Книга Бремя власти III, страница 102 – Иван Ладыгин

Я же плотно захлопнул за собой дверь каюты и повернул тяжелую задвижку. Звук металла, входящего в скобу, был окончательным. Мир сузился до этого маленького пространства — походная койка, стол, привинченный к полу, крошечный иллюминатор, за которым неслись серые облака и багровое зарево. Тишина.

«И я ничуть не жалею, — подумал я, прислоняясь спиной к холодной двери. — Я раскрыл легенду, но это был необходимый риск, политический ход. Солдат должен верить, что сражается не просто за абстрактную Империю, а за живого Государя, разделяющего их опасности. Да и Игоря приободрил! А что до Валерии… Я специально выставил свои чувства к ней напоказ. Пусть видят. Пусть знают. Это тоже власть. Власть над сердцами, над сплетнями, над ее репутацией. Она — моя Валькирия. И точка. Никому ее не отдам».

Я взял пустую кружку со стола и поставил ее в раковину умывальника. Никакой ностальгии по только что разыгранному спектаклю. Никаких сожалений. Впереди меня ожидала настоящая война, в которой даже я мог погибнуть.

Я опустился на пол посреди каюты, скрестив ноги по-турецки. Поза для медитации была неудобной в камзоле, но тело Николая уже привыкло ко многим вещам. Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Затем — выдох. Шум двигателей, скрежет металла корпуса — все это отдалилось, стало фоновым гулом.

Я отдал мысленный приказ самому себе и нырнул вглубь себя, в магическое ядро, туда, где пульсировала связь с Кольцом на моем пальце. Мир растворился в золотисто-янтарном сиянии.

Я очутился в Саду Мак. Вечное, мягкое сияние. Воздух, напоенный ароматом неземных цветов и… жаром. Передо мной возвышалось Древо. Монументальный сплетенный ствол из света и тени, живой памятник поглощенной Химере. Его «листья» мерцали багровыми и золотыми искрами — чистая, переработанная энергия Скверны и солнечной мощи. Источник силы. Мой личный резервуар в этом теле.

Я протянул руку и коснулся шершавой, теплой «коры». Энергия хлынула в меня. Мощная, очищенная, но все еще несущая отголоски древнего звериного гнева и боли. Она заполняла пустоты, восстанавливала порванные каналы, наращивала мышечную ткань на костях истощенного Источника в теле Николая. Боль утихла. Слабость отступила. Я открыл глаза — теперь они горели ярким янтарем даже в полумраке каюты. Тело было целым, сильным, готовым к бою.

«Но этого равно мало, — холодная мысль быстро охладила эйфорию восстановления. — Для того, что меня ждет в Питере… Для портала класса „D“… Для Юсупова… Этого мало».

Я взглянул на Древо. Его сияние чуть померкло после отданной мне порции энергии. Оно было мощным, но не бесконечным. А мне предстояло сорвать Третью Печать. Вызвать Ифрита я не мог — не та кровь сейчас текла в моих в жилах… Ифриты — идеальные сосуды для такого, как я. Но они требовали чистого огня царской крови Соломона, а не этой… смеси. Оставался только один, безумно рискованный путь.

— Мак! — требовательно позвал я свою старую подругу.

Ответ пришел мгновенно, как эхо:

— Господин! Я здесь! — Ее голосок в сознании звучал как всегда — энергично, чуть озорно, но сейчас с оттенком тревоги.

— Николай. Как он? — спросил я, отсекая все лишнее.

— Плохо, господин! — Мысль Мак стала острой, сердитой. — Эти… твари! Сквернорожденные! Его уже спустили в какой-то мерзкий подвал. Каменный, сырой. Приковали к холодному столу, как лягушку для препарирования! Один урод в очках что-то бормочет, инструменты какие-то блестящие готовит… Жуть! В ее голосе слышалось отвращение и ярость.