Книга Бремя власти III, страница 100 – Иван Ладыгин

Но император резко наклонился. Его губы почти коснулись уха Игоря. Теплое дыхание, пахнущее кофе и чем-то металлическим, обожгло кожу. И следующий шепот был не дружеским, а ледяным, как сталь клинка, вонзаемого между ребер. Жестким. Безжалостным. Полным невысказанной, древней угрозы:

— Но запомни, Игорь. Один промах. Одна слабина. Одно предательство — мнимое или настоящее… И будут плакать даже твои внуки. Если они у тебя, конечно, когда-нибудь родятся. Ты меня понял?

Игорь вздрогнул, как от удара током. Весь его позвоночник пронзил ледяной холод. Он видел это — плач нерожденных еще детей, кровь, разорванные судьбы. Воля этого человека была неоспорима. Он не бросал слов на ветер.

— П-понял, ваше величество! — прохрипел Игорь, пытаясь выпрямиться, вжать пятки в палубу, стать солдатом. — Клянусь жизнью! Клянусь честью охотника! Я целиком ваш человек!

Он встретил взгляд янтарных глаз. В них не было ни прощения, ни доверия. Только холодный расчет и бездонная, нечеловеческая сила, готовая в любой миг стереть его в порошок. Игорь понял: помилование — это шанс. Единственный. Искупить кровью. Или исчезнуть.

* * *

Я еле сдерживал смех, наблюдая, как бледнеет и заикается этот гордый, сломленный революционер. Его клятва верности звучала искренне — от страха, от осознания бездны, в которую он чуть не шагнул, от моей… щедрости. Щедрости палача, дарящего отсрочку. Я кивнул, приняв его слова, но без тени доверия. Доверие здесь было смертельно опасно. Пока он был инструментом. Острым и полезным. Не более. Но как знать, может мы еще станем друзьями, а это долгая дорога.

Мой взгляд скользнул на Валерию. И тут уже смех сменился чем-то другим, теплым и неожиданно приятным. Восхищением. Она стояла чуть поодаль, держа свою кружку, избегая прямого взгляда. Утренний свет лепил ее черты: высокие скулы, упрямый подбородок, длинную шею. Ветер играл выбившейся прядью ее платиновых волос. Но главное — общее наваждение. Та самая редкая умиротворенность красоты. И смущение. Легкий румянец на обычно мраморно-бледных щечках.

«Моя ледяная Валькирия растаяла ночью», — пронеслось в голове с дикой, первобытной гордостью. Она была прекрасна. Совершенна. И она была МОЕЙ. По крайней мере, в эту ночь. И, возможно… нет, пока не буду загадывать.

Она почувствовала мой взгляд и опустила глаза еще ниже, к ободу кружки. От былой дерзости, привычной стальной брони, не осталось и следа. Только женственность, хрупкая и невероятно притягательная.

«Вот так сюрприз, Соломон, — усмехнулся я про себя. — Ты нашел слабое место у самой неприступной крепости Империи».

Именно в этот момент осторожное кольцо зрителей сжалось вокруг нас. Команда дирижабля, преодолев первоначальный шок, осмелела. Матросы в замасленных робах, механики с ключами, офицеры в помятых мундирах — все они смотрели на меня с немым вопросом, смешанным со страхом, благоговением и диким любопытством. Аура растерянности висела в воздухе гуще дыма из труб.

Капитан корабля — плотный мужчина с багровым от напряжения лицом и седыми висками — выступил вперед. Он сглотнул, вытянулся по стойке «смирно», но рука, поднесенная к козырьку, дрожала.

— В-ваше императорское величество… — начал он, голос сорвался на хрип. Он откашлялся. — Вы… вы здесь? Мы… мы, конечно, безмерно рады вашему высочайшему присутствию на борту нашего дирижабля, но… позвольте спросить… как?.. И… давно ли?.. То есть… мы не понимаем… — Он умолк, безнадежно запутавшись в словах, его взгляд метнулся к Орловской, словно ища у нее поддержки, но она упорно смотрела куда-то в сторону, в багровый горизонт, щеки ее горели еще ярче.