Книга Трупы Большого театра, страница 51 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— Многое изменилось после исчезновения Томской?

— И еще изменится. После смерти Сталина тоже не в один день все переменилось.

Степанов понял, что Царедворский не расположен сейчас к откровенности. Даниил Евгеньевич отвел Степанова в сторону.

— А ведь это ты, Вася, во всем виноват. Ты всю эту кашу заварил.

— При чем тут я? Я только слушался вас. Вы велели закрыть дело Томской, вы велели Битневу контролировать мои действия.

— Ты не вали с больной головы на здоровую. Ты кашу заварил, напутал, ты теперь сам и выпутывайся.

— Снова дело открывать? — поморщился Степанов.

— Не спеши. Вот я завтра съезжу к премьеру, потом будем знать, что делать.

— И почему все решили, будто Сафьянов тут главный?

— А вот это, Василий, тебя не касается.

— А если нити поведут к самому Сафьянову?

— Не сходи, друг, с ума. К Сафьянову нити повести не могут, не могут — и все! Ты не записывай Сафьянова в подозреваемые. Он что, сам себя хотел пирожными отравить? Он стрелял в Битнева? Он убил охранника?

— А дело Томской?

— Дело Томской пока отложи. То, что сегодня произошло, возьми в отдельное производство, если ФСБ не определит как покушение на госчиновника и не перехватит. Завтра решим. И запомни: Сафьянов в огласке не заинтересован. Он был связан с Томской. У него не все так гладко наверху, как нам снизу кажется. Ты газеты читаешь?

— Иногда.

— То-то, иногда. А на Сафьянова бочку катят, хотят обвинить в махинациях с иностранными долгами, которые проводились через банк Овчинникова. Болтают о нецелевом использовании средств. Здесь надо догадаться, на кого стрелки переведут. Может, и на Сафьянова. В бедной стране премьеров надо периодически менять, чтобы было на кого списать нищету населения. А может, и на Овчинникова. И в том, и в другом случае — скандал вокруг Большого. Ведь Овчинников недавно Попечительский совет возглавил.

— Но ведь, наверно, с подачи Сафьянова?

— Конечно. Они-то оба отмажутся, а ты Овчинникова тоже — ни-ни.

— А я и не собирался, у меня на него ничего нет.

Даниил Евгеньевич отошел в сторону.

«Ну и влип же я, — думал Степанов. — На что бы я ни решился, все может быть истолковано в дурную сторону. Влип».

Пошатываясь, подошел Битнев.

— Ну как ты, Андрей Алексеевич? Оклемаешься? — участливо поинтересовался Степанов.

— Кажется. А ведь чуть не убили, шакалы!

Степанов понял, что речь идет об охранниках премьера. Внезапно кто-то дернул следователя за рукав. Он оглянулся, увидел Николая. Но Василий Никитич даже не успел удивиться, потому что на сцену ворвалась билетерша.

— Убили! Убили! — рыдала она. И налетев на Степанова, принялась колотить его кулачками.

— Это не я убил его, — крикнул Василий Никитич.

Николай пытался оттащить вдову от отца. На помощь поспешили два администратора. Женщина отчаянно рыдала, припадая к телу мужа. Степанов посмотрел на нее с досадой и жалостью.

Николай потащил отца на лестничную площадку второго этажа, огражденную мраморным парапетом. Отсюда открывался вид на фойе.

— Слушай, батян, тут две тетки болтают про этого, про Сафьянова. Тебе, наверно, интересно.

Степанов нагнулся. Внизу остановились Грушева и Молочкова в накинутых на плечи норковых шубках.

— Ну, — Степанов улыбнулся, — это не тетки. Это молодые красавицы, балерина и певица.