Онлайн книга «Знахарь 4»
|
— Четыре-один-пять. Без комков. Понял. Я зачерпнул бальзам двумя пальцами и начал наносить на левую руку. Слой должен быть плотным, непрерывным, как вторая кожа. Перед глазами повисла золотистая табличка: Покрытие: 87% открытых участков кожи. Экранирование витального сигнала: АКТИВНО. Оценочный таймер: 6–8 часов. Примечание: пот и механическое трение снижают эффективность на 30% через 4 часа. Рекомендация: избегать прямого контакта с водой и абразивными поверхностями. До восточного склона, если верить Тареку, сорок минут быстрым шагом. Час на сбор. Сорок минут обратно. Итого два с половиной часа, если всё пройдёт гладко, а если нет, у нас всё равно был запас в четыре-пять часов до критического снижения. Я вытер руки о тряпку, взял обе плошки и вышел на крыльцо. … У ворот уже ждали. Тарек стоял чуть в стороне от остальных. Копьё в правой руке, нож на поясе, за спиной связка верёвок, уложенная компактно, как хирургический набор. Он не разминался, не переступал с ноги на ногу, не крутил головой, а просто стоял, как застывшая скульптура. Два собирателя рядом с ним выглядели иначе — оба крепкие, из тех двадцати трёх зелёных, которых Бран разбил на бригады ещё на первой неделе. Первый, что повыше — сутулый парень лет двадцати пяти с обветренным лицом и руками лесоруба — широкими, жилистыми, с мозолями на каждом пальце. Кирена вчера назвала его Дагер. Второй чуть моложе, безбородый, с вытянутым лицом, на котором проступали скулы, как проступают рёбра у голодающего — Эдис, кажется. Оба держали на плечах мешки из грубого полотна, пустые, но объёмные, и оба смотрели на плошку в моих руках с одинаковым выражением. — Подходите, — сказал я, опускаясь на колено и ставя плошку на утоптанную землю. — Руки, шея, лицо, уши. Особенно уши, за ними и под мочкой. Слой должен быть плотным, непрерывным. Если останется хоть полоска чистой кожи, то вы как фонарь в темноте, и каждая тварь за стеной увидит вас мгновенно. Тарек подошёл первым. Зачерпнул бальзам двумя пальцами и начал наносить деловито, без брезгливости, как наносят глину на лицо перед охотой. Он уже видел, что мазь делает, ведь вчера стоял рядом, когда я обрабатывал стену, и видел, как шестеро обращённых отступили от двух метров бревна, словно их оттолкнули невидимой рукой. Дагер взял бальзам осторожно, понюхал, поморщился, но стал мазать, копируя движения Тарека. Его пальцы двигались медленнее, руки дрожали едва заметно, на грани видимости, но я был хирургом и видел тремор задолго до того, как его замечали остальные. Страх. Разумный, правильный страх человека, который понимает, куда идёт. Эдис отшатнулся. Бальзам был у него на ладони, и запах ударил в нос — горечь красножильника, помноженная на металлическую свежесть серебра, выдавала комбинацию, от которой першило в горле и слезились глаза. Парень скривился как от пощёчины, и сделал шаг назад, вытянув руку с бальзамом от себя, словно держал горсть навоза. — Это чем воняет-то? — выдохнул он, и в его голосе было столько детского отвращения, что в другой ситуации я бы улыбнулся. — Как дохлая кошка в… Тарек повернулся к нему. Просто посмотрел, и Эдис замолчал, закрыл рот и стал мазать. Я проверил каждого. Прошёлся вдоль строя, как хирург проверяет стерильность перед операцией: заглянул за уши, проверил линию роста волос на затылке, заставил Дагера закатать рукава и намазать запястья до самых локтей. Бальзама ушло больше, чем я рассчитывал. Четыре взрослых мужчины съедают ресурс быстрее, чем формула на черепке. В резервной плошке осталось на одно нанесение, может быть, на полтора, если экономить. |