Книга Укротитель Драконов 2, страница 77 – Ярослав Мечников

Я улыбнулся в ответ.

— Будем соседями, выходит.

Молчун кивнул. Улыбка задержалась на секунду и ушла, но глаза остались тёплыми.

Я протянул ему руку. Правую, ладонью вверх, пальцы чуть согнуты, как он показал мне тогда, у очага, после свитка. Его ладонь легла снизу, пальцы обхватили запястье, мои обхватили его. Подержали. Отпустили.

— Мне к загонам надо, — сказал я. — Пепельник ждёт.

Молчун кивнул. Знаю. Поднял руку, ткнул пальцем в свою грудь, потом махнул в сторону загонов. Я тоже.

Я задул лампу. Фитиль пыхнул дымком и погас, и комната вернулась в полумрак. Вышел, закрыл дверь, повозился с замком, дёрнул и повернул, как показывал мужчина. Щёлкнуло. Ключ в карман штанов.

Мы пошли по тропинке мимо дома Молчуна, вышли на главную дорожку Среднего яруса. Утро разгулялось, людей прибавилось. У кожевенного навеса скребли шкуры, от кухни тянуло дымом и варёным мясом, у колодца звякала цепь. Кто-то кивнул Молчуну, он кивнул в ответ. На меня посмотрели, на накидку, на ботинки. Отвернулись.

Мимо лекарской Костяника. Дверь приоткрыта, изнутри несло горечью и серным духом. Можно зайти. Двойную дозу горечи брать, не таясь, не выпрашивая через третьи руки. Просто зайти и взять. Лекарская в двух минутах ходьбы от моей двери. Загоны ещё ближе. Купание по расписанию осталось. Всё, что нужно для работы и для закалки, в пределах десяти минут пешком. Лучше не придумаешь.

Ступени вниз. Мы спустились к загонам.

Запах густой, с серной горечью и металлическим привкусом крови. Шипение за решётками, глухие удары, скрежет когтей по камню. Клетки шли рядами по уступу скалы, железные прутья тронутые ржавчиной, и в глубине каждой что-то двигалось, дышало, ворочалось.

Пепельник стоял у третьей клетки справа.

Спиной к нам, руки за спиной, пепельные волосы собраны в узел на затылке. Чёрная кожаная куртка, железное кольцо на большом пальце. Стоял и смотрел в клетку, неподвижно, как стоят перед картиной в музее, если бы в этом мире были музеи.

В клетке сидел каменный дрейк.

Тот самый. Бурая чешуя цвета мокрой глины, массивная грудная клетка, толстые лапы. Только теперь выглядел иначе. На арене он стоял прямо, голова поднята, пасть открыта, хозяин своей территории, готовый давить любого, кто сунется. Сейчас он сидел в углу клетки, голова опущена, хвост подтянут к брюху. На морде свежие ссадины, которых раньше не было, розовые полосы на бурой чешуе, по левому боку, ближе к задней лапе, темнело пятно. Ушиб или след от удара чем-то тяжёлым. Глаза открыты, мутные и настороженные. Он следил за Пепельником из своего угла и не двигался.

Рядом с Пепельником стояли двое Псарей. Один с крюком на поясе, второй с кнутом, свёрнутым в кольцо. Оба молчали.

Мы с Молчуном остановились в пяти шагах.

Один из Псарей наклонился к Пепельнику, сказал что-то тихо. Пепельник повернул голову. Красные глаза нашли меня сразу, прошлись по накидке и ботинкам, вернулись к лицу. Уголок рта дрогнул.

— Падаль.

Голос вежливый.

Мужчина развернулся к нам. Руки по-прежнему за спиной. Сделал два шага, остановился.

— Как и условились. — Кивнул в сторону клетки, не оборачиваясь. — Каменный. Твой первый. Через семь дней он должен подпускать человека, принимать еду из рук, ложиться по команде. Как ты это сделал с грозовым.