Книга Системный Кузнец XII, страница 93 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Только пока сидел, видно, и зацепило меня. Не сильно. А вот пять лет прошло, и видишь, как оно выходит наружу.

Говорил тихо и сухо, иногда срываясь на хрипотцу.

Значит, Ориан. Я молчал и пытался уложить это в голове. Вспомнил алхимика с лысым черепом и провалами вместо глаз. Не ждал, что у того хватит на такое сердца. Порадовался, что в человеке нашлось это место. И тут же ударило другое. Два года в кандалах. Два года в темнице Чёрного Замка, в той самой, что под нижним ярусом. Я выдохнул сквозь зубы.

Ублюдки. Конрад, и весь его выводок.

— Значит, сразу сюда поехал, мастер?

Старик снова махнул рукой, опираясь о лавку, начал подниматься, кряхтя.

— Что пустое ворошить.

Видно было, дальше говорить ему не хотелось. Он подошёл к столу, опёрся ладонью, поднял кружку. Сделал глоток, сдерживая себя, чтоб опять не зайтись кашлем. Допил до дна, поморщился и отставил. Постоял немного, собираясь, потом повернулся к нам.

Помолчали втроём. Та короткая теплота, что вспыхнула на пороге, неожиданно ушла, и мы стояли как трое незнакомых, не находящих, с чего начать. Я пытался понять, кто теперь передо мной. Не тот Гуннар, что морил меня голодом в Оплоте и топил в бочке. Не тот, что душил Брандта взглядом из-под слипшейся седины в Адской Кузне. Кто-то третий. Тихий, выгоревший. А он, видимо, пытался сделать то же самое с нами.

— А вы как? — выговорил он наконец, и голос едва прозвучал. — Вы-то как в этой каменной дыре оказались?

Столько всего хотелось ему сказать. Про побег с Броком и Ульфом, про дорогу через Срединные Земли, про Костяной Яр, про бухту, про пять лет «штопки», про шторм на палубе шлюпа, про каверну под Глоткой. Всё это сразу полезло на язык, но я понял, что если начну хоть с одного, утону и не выберусь до вечера. Да и не нужно ему оно сейчас. К тому же, тот человек, кем я был тогда, в Замке, при нём, давно стёрся. А вся дорога между мной тем и мной этим — стена, через которую не перекричишь.

— Жизнь привела, мастер. Так же, как и тебя.

Гуннар на секунду переменился в лице. Глаз у него блеснул, будто ему такой ответ пришёлся по душе больше длинных рассказов.

— Жизнь, — повторил он медленно. — Да. Жизнь.

Поглядел на Брока.

— Жизнь многое по местам расставляет, верно говорю, охотник?

Брок прищурился, склонил голову набок.

— Эко ты загадками вещать стал, кузнец, — усмехнулся. — В Оплоте проще выражался.

Хохотнул коротко, потом перевёл взгляд на меня и едва заметно качнул подбородком, мол, Гуннар Гуннаром, а оружие себя само не скуёт. Прав был, конечно. Магистр Вальмонте подвезёт материалы к закату, и до заката надо успеть договориться о горне, прибрать в кузне, прикинуть, что от старого мастера осталось рабочего. Только хотелось мне сейчас короткой остановки. Покачал головой, мол, погоди, не время ещё.

Брок понял. Скривил усы, отошёл к окну, оперся плечом о косяк и сделал вид, что разглядывает улочку через мутное стекло.

Я подошёл к лавке у стола и сел напротив старика. Гуннар уже опустился на табурет, сложил большие узловатые ладони между колен. И тут мне на ум вылез тот старый табурет в его кузне в Оплоте, сломанный, что подломился под ним однажды, когда он сидел подвыпивший и сломленный. Тогда вышло одновременно смешно и горько. Я помню, как стоял и не знал, смеяться или подойти поднять. Теперь смотрел на него, сидящего ровно на чужой табуретке в чужой кузне на чужом краю света, и ничего смешного во мне не было.