Книга Системный Кузнец XII, страница 95 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Гуннар слушал внимательно. Глаза у него раз или два расширялись, будто он не до конца верил, что мальчишка, которого он подобрал в Оплоте из жалости и из памяти о Лире, теперь укладывает в одну речь духовных лордов, серных жрецов и подземные печати. Раз или два он кивал сам себе, словно сверяясь с тем, что уже слышал от других. Слухи-то про артефакт, что свалил Мать Глубин, в большом мире ходили, и до его ушей наверняка дошли, хотя мы с ним об этом не говорили ни словом.

Когда я закончил, наступило молчание. Старик смотрел в угол, в темноту над сложенными у печи дровами, и думал.

— Долг спишут, — протянул он сухо. — Это хорошо было бы. Помирать должником перед людьми, что руку тебе протянули, совсем неохота. Так что и не стал бы я возражать, мальчик, даже если бы ты пришёл сам, без Гильдии за плечом. Кузня и так пустует, ржавеет помаленьку. А если опять услышу, что рядом молот стучит… — он усмехнулся одной стороной рта, — то, поди, и спать стану крепче.

Помолчал.

— Знаешь, Кай. Вчера ровно об этом думал перед сном, когда в кашле заходился. Лежал и думал. Вот была бы в этой жизни такая сила, что поглядела бы на человека и сказала — этот заслужил ещё один раз пожить. И перенесла бы его после смерти в другое тело. Молодое, пускай хилое поначалу, лишь бы молодое. И сказала бы. Держи, малый. Будь кем захочешь.

Сказал это спокойно, без печали и обиды на жизнь.

Я замер, в груди стукнуло так, будто кто-то изнутри ударил молотом по ребрам. Старик не мог знать. Никак не мог. Ни про меня Диму, ни про Систему, ни про то самое утро, когда я очнулся в чужом исхудалом теле в его же кузне в Оплоте. И всё-таки попал так близко, что воздух вокруг будто зазвенел.

— И сейчас, когда вы оба на пороге появились… — он перевёл на меня глаза, и в них шевельнулась тёплая усмешка, — может, оно и есть мой такой шанс. Заново-то уже не начать, не дано. Куда мне с этим, — он показал на свою шею с тёмными жилками. — А вот по-своему обрадоваться напоследок ещё могу. Знать, что мальчик, который ничего не умел, когда я его взял, теперь делает то, что нас всех заслонить может. Я к этому руки не приложил, понимаю. Ты сам всё освоил, без меня и поверх меня. И всё-таки.

Он улыбнулся шире.

— Всё-таки ты мой первый подмастерье, Кай. Первый.

Я тоже улыбнулся.

— Знаю, что мальчишек ты к себе и потом брал, мастер.

— Брал, — кивнул он. — Всех брал. Кто просился, никому не отказывал. Показывал, что умел. Это лучшие мои годы были, Кай. Лучшие. — Глаза у него заблестели крепче, но он сморгнул. — Только теперь не сдюжу больше. Они кто куда подевались, по округе ремесло искать. Так что, конечно, пользуй кузню. Пользуй, не стесняйся.

Поднял указательный палец. Лицо вышло строгое, а в глазах за этой строгостью прыгал тот самый огонёк, какого я у него в Оплоте никогда не видел — ирония.

— Только уж если возьмёшь её, мальчик. Больше не бросай.

Я запнулся.

За словами стояло двойное. И юмор по поводу того, как один раз он уже оставил мне свою старую кузню в Оплоте, а я через неделю собрал вещи и уехал в Чёрный Замок. И что-то ещё. Намёк, едва заметный. Кузню эту, он, кажется, не прочь оставить за мной насовсем.

— Да я ведь её, мастер… — начал я. — Я ведь её не насовсем беру, только пока оружие не сделаю, потом своей дорогой пойду.