Книга Системный Кузнец IX, страница 32 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Отогнал воспоминание. Прошлое — пепел. Настоящее — здесь.

Пьетро кивнул значительно, почти по-взрослому.

— Конечно, мастер, — сказал он твёрдо. — Слушать, выполнять и запоминать. Я готов.

— Ну, раз готов, — я кивнул в сторону кузни, — пошли. Уголь ждать не будет.

Я развернулся и зашагал ко входу. Ульф, довольно хмыкнув, двинулся следом, его тень накрыла нас обоих. Пьетро семенил рядом, стараясь шагать широко, как взрослый.

На пороге на секунду остановился и оглянулся на бухту.

Море сверкало под солнцем. Чайки, крича, пикировали в воду. Лодки качались на волнах. Мир был таким же, как вчера, и таким же, как год назад. Я не знал, какой ответ дам Броку вечером, но знал одно: даже если выберу путь силы, этот гвоздь, который сегодня выкует мальчишка, останется здесь. И этот мир — тоже.

Глубоко вдохнул солёный воздух и шагнул в полумрак кузни, навстречу работе.

Утро в кузнице пахло по-особенному: не так, как вечером, когда воздух густой и тяжёлый от усталости и угольной гари. Утренний дух был свежим — смесь холодного морского бриза, влетающего в распахнутую дверь, и первой порции древесного угля, только начинающего разгораться в горне.

Дзынь. Дзынь. Тук.

Звук был неровным и неуверенным.

Я стоял, скрестив руки на груди, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал.

У наковальни, встав на перевёрнутый ящик из-под тунца — иначе не доставал — трудился Пьетро. Мальчишка закусил губу так, что та побелела. По лбу, размазывая сажу, катились крупные капли пота. Он держал клещи еле-еле, пытаясь удержать заготовку, а молот в его правой руке то и дело срывался, оставляя на шляпке гвоздя кривые вмятины вместо ровной плоскости.

Железо сопротивлялось, не желая становиться гвоздем, хотело остаться бесформенным куском прута.

Я перевёл взгляд в угол — там, на пустой бочке из-под воды, сидел Ульф — великан не сводил глаз с мальчика. Большие руки, лежащие на коленях, то сжимались, то разжимались, словно тот сам держал невидимый молот и хотел помочь, подтолкнуть, исправить удар.

Наши взгляды встретились. В глазах Ульфа читался немой вопрос: «Помочь?» — он видел ошибку. За пять лет рядом со мной этот «дурачок» научился чувствовать металл лучше иных городских подмастерьев.

Я едва заметно качнул головой. «Нет. Сиди». Ульф шумно выдохнул через нос, но остался на месте. Опыт нельзя подарить, Ульф — его можно только нажить.

— Стой, — сказал негромко.

Пьетро замер, не опуская молота, тяжело дышал, грудь ходила ходуном под великоватой рубахой. В глазах плескалась досада.

— Не выходит, мастер Кай, — выпалил он, и голос дрогнул. — Криво идёт. Шляпка набок ползет, как шляпа пьяницы. Руки у меня… не те. Кривые, видать.

Я отлепился от косяка и подошёл ближе. Взял из его рук клещи.

— Руки у тебя на месте, Щепка. И растут откуда надо, — сказал спокойно. — Дело не в руках — ты забыл главное правило.

Мальчик шмыгнул носом, вытирая пот рукавом.

— Какое? Я же бил, как вы показывали — от локтя, не кистью.

— В ковке участвуют не двое, — произнёс, глядя на остывающую заготовку. — Обычно говорят: кузнец и металл, но это ложь. Участников всегда трое.

Я поднял глаза на него.

— Кто третий, Пьетро?

Мальчишка нахмурил лоб, морщинки собрались гармошкой над переносицей.

— Ну… Кузнец — это раз. Молотобоец — два…