Книга Системный Кузнец IX, страница 30 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Пять лет убеждал себя, что мне это не нужно. Что покой и простая работа — это и есть счастье. Но почему тогда при слове «масштаб» у меня перехватывает дыхание? Почему этот сон о Великом Кузнеце заставляет сердце биться так, будто оно хочет проломить рёбра?

Снова сел, обхватив голову руками.

Может я всё это время врал себе? Может, эти пять лет в Бухте Солёного Ветра были не финалом, а просто привалом, который теперь подошёл к концу?

Или нужно просто принять судьбу такой, какая она есть, и посмотреть, что будет дальше?

Мысль, которая постучалась ко мне на берегу, теперь обрела форму.

«А что, если не нужно выбирать?»

Я поднял голову, глядя в темноту угла.

Что, если с обретением силы… этот дом никуда не исчезнет?

Ульф будет здесь, в своей хижине, вырезать рыбок. Пьетро будет прибегать по утрам. Марина будет печь пироги и ругать пьяниц. Море останется на месте. Скалы никуда не денутся. Я смогу остаться здесь, но буду другим — не беглецом, прячущимся от собственной тени, а Мастером, который выбрал свой дом.

Внутренний голос тут же шепнул: «Разве человек с силой может жить просто? Разве сила не притягивает беду, как магнит железные опилки? Вспомни Чёрный Замок. Вспомни Йорна. Вспомни, чем ты платил за каждый шаг вверх».

Я не ответил этому голосу — не было ответа. Просто ужасно устал — битва с самим собой вымотала больше, чем день у горна. Поднялся, задул лампу. Комната погрузилась в мягкую темноту, разбавленную светом звёзд из окна. Скинув сапоги, повалился на узкую лежанку. Тело было тяжёлым, но разум перестал метаться.

Завтра я дам Броку ответ.

Закрыл глаза, и последнее, о чём подумал перед тем, как провалиться в сон, не о столичных гостях и не о монстрах из глубин, а о том, что море за окном дышит так ровно и спокойно, словно знает: всё будет так, как должно быть.

Перестал сопротивляться течению.

* * *

Утренняя медитация на Скалах Молчания прошла спокойно. Внутренний Горн, бушевавший ночью, затих, или я просто научился не замечать его глухую пульсацию.

Солнце поднялось над морем, заливая бухту, но жара ещё не навалилась. Воздух был свеж и прозрачен, пах солью и мокрым камнем. Где-то внизу, у причала, перекрикивались рыбаки, готовя лодки к выходу, скрипели уключины, хлопала парусина.

Я спускался по тропе к кузне, чувствуя в теле приятную лёгкость. Мысли о Броке, о Левиафане, о выборе, который предстояло сделать сегодня, отступили на задний план. Когда вышел на площадку перед «Солёным Молотом», замер — картина была настолько мирной, что хотелось сохранить её в памяти.

По утоптанной земле перед навесом бегал Пьетро. Штаны закатаны до колен, босые пятки сверкают, вихры торчат во все стороны. В руках держит деревянную рыбку и плывет ею по воздуху, заставляя нырять и выпрыгивать, изображая морскую погоню.

Рядом стоял Ульф — огромный, бронзовый от загара, в расстёгнутой на груди рубахе — хлопал в ладоши-лопаты и смеялся, как счастливый ребёнок.

— Быстрая рыбка! — гудел он, сияя улыбкой, от которой топорщились выгоревшие усы. — Улетай, рыбка! Большая акула не поймает!

Я стоял в тени скалы, не спеша выходить на свет, и смотрел. В этом моменте было столько простой радости, что сердце щемило. Вот он — мир, который я боялся потерять.

Наконец, шагнул вперёд, и гравий хрустнул под сапогом.