Книга Системный Кузнец VII, страница 103 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Брок сунул руку в карман рваного тулупа и вытащил потертую флягу, обтянутую темной кожей. На боку виднелась грубо вырезанная руна — глаз, перечеркнутый стрелой.

Лицо Брока на мгновение изменилось — слетела маска циничного практика, проступила усталость и растерянность. Он провел большим пальцем по руне.

— Последняя, — буркнул себе под нос, свинчивая крышку. — Берег на черный день… Йорновская бадяга.

Сделал глоток и скривился, будто хлебнул кислоты, глаза заслезились. Мужика сразу бросило в пот, испарина выступила на лбу.

За моей спиной раздался стон. Один из молодых стражников сидел на снегу, привалившись спиной к бревну. Штанина на бедре разорвана, кровь пульсировала толчками, пропитывая ткань. Двое товарищей суетились вокруг, не зная, за что хвататься.

— Держи! Да держи ты крепче! — шипел один, пытаясь прижать рану грязной тряпкой.

— Вином полей! Надо промыть! — советовал другой, дрожащими руками откупоривая бурдюк.

Дело плохо — видел, как лицо парня сереет. Рваные раны от зубов койотов — наверняка гарантия заражения, а в их условиях — медленная смерть от лихорадки.

Брок обернулся на шум. Посмотрел на суету стражников, на бледного парня, потом на флягу в своей руке. Замер на секунду — видел, как в нем боролись жадность и память. Память о командире, который никогда не бросал своих.

— Эй! — рявкнул Брок, шагая к раненому. — Убери вино, дурья башка! Ты ему еще песню спой, может, заживет.

Стражники испуганно отпрянули, освобождая место. Брок присел на корточки рядом с раненым. Тот смотрел на охотника мутным взглядом, зубы выбивали дробь.

— На, сопляк, — Брок сунул горлышко фляги к губам парня. — Пей.

— Ч-что это? — прошептал тот.

— Жизнь твоя, — отрезал усатый. — Глотай все, до капли — будет хреново. Сначала обожжет так, будто углей наелся, потом вывернет наизнанку, но к утру будешь бегать.

Парень послушно открыл рот. Брок влил в него жидкость. Стражник закашлялся, лицо покраснело, потом резко побледнело — схватился за горло, хрипя, глаза вылезли из орбит от боли.

— Держите его, — скомандовал Брок товарищам. — Сейчас его трясти начнет. В тепло тащите, к огню. И воды дайте, как проблюется.

Стражники подхватили стонущего товарища под руки и потащили к бараку. Брок поднялся, отряхивая колени. Пустую флягу не выкинул, а спрятал обратно за пазуху.

Десятник все это время стоял неподвижно, наблюдая — мужик видел, как охотник сам выпил лекарство, как его перекосило, и видел, что Брок отдал остатки чужому человеку — солдату, который еще час назад не пускал их за порог. Во взгляде десятника мелькнуло что-то сложное.

Мы остались втроем посреди двора — вой ветра стих, было слышно тяжелое дыхание и треск догорающих факелов. Брок не сводил тяжелого взгляда с командира поста. Я стоял чуть в стороне, не отводя глаз. Тишина стала вязкой — пришло время платить по счетам.

Десятник стоял вполоборота — взгляд метался по двору: на закрытые ворота, на черную вышку с молчаливым арбалетчиком, на свои сапоги, утопающие в красном снегу.

Я не шевелился. Руки висели вдоль тела — мышцы ныли от напряжения, внутри снова пустота отсутствия Ци.

— Ты сдашь нас?

Мой голос прозвучал тихо — просто уточнение факта. Холодный расчет спасателя: оценить риски, понять следующий шаг.

Десятник вздрогнул. Медленно повернул голову, но встретиться со мной взглядом так и не смог. Его кадык дернулся, рука потянулась к горлу, потерла шею, словно там уже затягивалась петля.