Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 99 – Dimash Suleimen

— Истинно так, дедушка! Все они, мерзавцы, у меня в кулаке, — закивал Черногорец. Он на мгновение задумался, подперев подбородок грязной ладонью, а затем, решившись, выпалил: — Сделаем так: обоим моим подручным по три пальца на руке отсечем в знак покаяния, а писакам этим — так и вовсе по руке отрубим, чтоб неповадно было перьями скрипеть!

Он говорил об этом так буднично, что у Алексея мороз пробежал по коже. Тот воззрился на детину с возмущением: — Я тебе что, содержатель вертепа или торговец живым товаром? На кой мне их конечности?

— Так как же тогда быть? — совсем сник Черногорец.

— Я человек ученый, книжный, и к душегубству пристрастия не имею, — рассудительно произнес Алексей. — Передай им: пускай на глаза не показываются, покой батюшки моего и мой не тревожат. Пущай вину деньгами искупают. За двадцать рублей серебром — прощу совершенно; за пятнадцать — почти прощу; за десять — наполовину; ну а коли меньше пяти принесут — и разговора не будет.

— Неужто… неужто так можно? — Черногорец даже рот разинул от изумления.

— И второе условие, — продолжал Алексей, не ведя и бровью. — Ты у них за старшего, стало быть, и спрос с тебя вдвойне. Сорок рублей с тебя причитается. Надеюсь, сумма для такого молодца необременительная?

— Да как сказать… не то чтобы очень… — пробормотал Черногорец, утирая пот со лба. — Дайте, дедушка, хоть пару дней сроку, я мигом всё соберу и доставлю.

— Двадцать рублей — сию минуту, — отрезал Алексей. — А остальное так и быть, полмесяца подожду.

— Слушаю-с, как не слушать… — В нужде и кулик соловьем свищет. Черногорцу ничего не оставалось, как смиренно кивнуть. Он сорвал с плеча узел и обеими руками протянул его Алексею: — Вот здесь четыре монеты по пять рублей. Видно, шел не с пустыми руками — как раз прихватил нужную сумму для «почину».

Алексей принял сверток, взвесил на руке — золото и серебро приятно холодили ладонь. — Добро. Ступай. Как принесешь остальное — зла на тебя не помяну.

Черногорец, решив, что теперь-то уж точно выкрутился, вскочил на ноги: — На днях буду! И пустился наутек так, будто за ним черти гнались.

Когда детина скрылся из виду, Алексей не шелохнулся. Он продолжал стоять у ворот, пристально глядя на старое дерево в углу сада. — Выходи, мил человек, чего в тени прятаться? — громко сказал он.

Из-за ствола действительно показалась фигура. Не дав Алексею рассмотреть себя, человек заговорил вкрадчиво, с заискивающей улыбкой: — Не извольте гневаться, господин Морозов. Я от Василия Павловича, от барина Квасова приставлен. Наказ был такой: приглядеть, истинно ли покаяние приносит, да передать вам знак почтения от самого хозяина.

— И на что же ему за братом надзирать? — Алексей спросил это лишь для вида, прекрасно всё понимая.

— Помилуйте, сударь! Вы же на пристани ту «сухую корягу» извели, почитай, всем судовладельцам жизнь спасли, — почтительно отозвался посланник. — Хозяин наш в великом восторге от вашего ума и благородства. На брата же в сердцах зашибся, что тот вражду меж вами посеял. Велел ему в ножки вам кланяться, а ежели не простите — так и на порог дома не пускать.

— Вот оно что.

Алексей и сам давно разгадал эту игру. Потому-то он и прикинулся алчным до денег, чтобы Волк-Квасов успокоился. Пускай бандит думает, что молодого дворянчика можно «купить» и утихомирить золотом.