Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 100 – Dimash Suleimen

Будь иначе, Квасов мог бы всерьез обеспокоиться: а ну как этот Морозов в гору пойдет да старые обиды припомнит? И тогда бы атаман не мешкал — не жизни лишил, так калекой бы сделал. А хромому да увечному путь к чинам и экзаменам заказан навсегда.

На свете ведь как: коли не ведаешь, кому можно дорогу переходить, а кому — нет, так и до могилы рукой подать.

Убедившись, что Алексей не затаил на него смертельной обиды, гонец Квасова заметно приободрился. С поклоном он извлек из-за пазухи увесистый бархатный кошель и протянул его на обеих ладонях: — Ваше благородие, вы всему Заречному околотку и округу великое благодеяние оказали. Сие есть малая толика благодарности от Василия Павловича, просим не побрезговать и принять.

Поломавшись для приличия, Алексей с вежливой улыбкой принял подношение. Теперь, когда «лёд был растоплен» покаянием младшего брата атамана, эти деньги вошли в его руки как нечто само собой разумеющееся.

Проводив глазами поспешно удаляющегося гостя, Алексей взвесил оба свертка. К его удивлению, откупные Васьки Черногорца оказались куда тяжелее. «Эх, Иван Дементьевич… то есть, тьфу, Василий Павлович, — мысленно чертыхнулся Алёша, — ну и прижимист же вы, сударь!»

Рассказывать батюшке о происхождении этих средств Алексей и не помышлял. Николай Павлович, хоть и не был закоренелым ханжой, никогда бы не позволил себе коснуться денег, добытых разбоем. У Алексея же взгляд на вещи был практический: обирать честных обывателей — доблести мало, а вот заставить лихих людей добровольно раскошелиться — это уже искусство!

Спрятав кошели за пазуху и поправив кушак, чтобы под просторным сюртуком ничего не топорщилось, он неспешно поднялся на второй этаж.

В комнате вполсилы мерцала лампада. Присмотревшись, Алексей ахнул: батюшка, вопреки наказам лекаря, сполз с постели и, расположившись у книжного сундука, усердно в нем копался. — Папенька! — Алексей поспешил к нему, подхватывая под руки. — Вам же лекарь-недоучка… то есть, господин аптекарь велел покой соблюдать! Николай Павлович лишь добродушно усмехнулся:— Коли всё лежать буду, так и вовсе закостенею. Завтра тебе, Алёшенька, в нашу родовую школу идти, к наукам возвращаться, вот я и решил подсобить, приготовить надобное.

— Да мы еще и не ведаем, на какой странице учитель остановился, — проговорил Алексей, улучив момент, чтобы незаметно запихнуть оба кошеля под свою кровать. — Завтра приду, послушаю, тогда и ясно станет.

— Полно вздор молоть! — Николай Павлович непривычно строго прикрикнул на сына. — Коль не знаешь, что спрашивать станут, бери всё разом! С таким-то отношением ты от учителя первый же выговор схлопочешь.

Уложив отца обратно, Алексей принялся за сборы. Он достал тома «Слова о полку Игореве» и прочие классические труды, аккуратно сложил их на сундуке, добавил прибор для письма и, крепко перевязав всё бечевкой, поставил на пол. — Готово-с! — бодро рапортовал он.

Николай Павлович печально покачал головой. Лишь после долгих расспросов он тяжело вздохнул:— Нет в тебе, сын, должного благоговения перед книгой.

Алексей, скрывая смущение за легким смехом, скинул поношенный сюртук и принялся за привычные дела. Наполнив медный таз холодной водой и разбавив её кипятком из самовара, он поднес его к кровати отца и принялся бережно омывать ему ноги — точно так же, как Николай Павлович ухаживал за ним во время болезни.