Книга Нарушу все твои законы, страница 36 – Татьяна Бэк

С трудом поднялась, пошатываясь, пошла в спальню и открыла шкаф с одеждой любимого. Ряды рубашек, свитеров, джинсов. Всё пахло им. Я потянулась, сняла с вешалки первую попавшуюся футболку – простую, чёрную, из мягкого хлопка, поднесла её к лицу, закрыла глаза и вдохнула.

И это добило меня окончательно.

Это был не просто запах стирального порошка. Это был запах кожи Марка, его тепла, того безопасного места у него на плече, где я засыпала. В аромате был отголосок смеха, шёпота в темноте, твёрдой уверенности мужских рук. Всё, что было настоящим, живым, нашим, теперь оставалось только здесь, в этой ткани.

Словно спасительную соломинку сжала футболку в кулаках, прижала к груди и разревелась по-настоящему: громко, некрасиво, с рыданиями, которые выворачивали наизнанку. Я плакала за Марка – за несправедливую жестокость приговора, за его загубленное будущее. Плакала за нас – за невысказанные слова, за непрожитые вместе дни, за все те «возможно», что теперь рушились. Плакала за себя – за ту глупую, трусливую часть меня, что боялась этого чувства, а теперь, потеряв его, поняла, что это и было единственным, имевшим значение.

Я не знала, что будет так больно, думала, что подготовлена к потерям. К потере брака, иллюзий, репутации. Но эта боль была другого порядка: она была острой, животной, как ампутация части самой себя. Как будто вместе с моим любимым из зала суда увезли и кусок моего сердца, оставив рваную, кровоточащую рану.

Когда слёзы немного иссякли, оставив после себя пустую, ноющую тяжесть, обессиленно села на пол у открытого шкафа. Футболка всё ещё была в моих руках. Я вытерла ею лицо – нервно, истерично, будто надеясь стереть следы слабости. Потом медленно, методично, как робот, начала собирать сумку, – тёплые носки, простые штаны, мыло, зубную пасту. Брать в руки каждый предмет было пыткой.

Собрав сумку, я осталась сидеть на полу, прислонившись к шкафу. Закат окрасил комнату в багровые тона. Квартира молчала. Во мне тоже была тишина… тишина опустошения.

Конечно, я знала, что завтра начну бороться: подам апелляцию, буду искать лазейки, связи, любые возможности вытащить возлюбленного. Буду адвокатом, тигрицей, стервой – кем угодно.

Но сейчас, в этой пустой квартире, пропитанной одновременно присутствием и отсутствием Марка, я была просто женщиной, которая поняла одну простую и ужасную вещь: полтора года – это вечность без того, кому отдала сердце. И теперь не знала, как буду дышать все эти пятьсот сорок семь дней, не чувствуя рядом его дыхания.

Следующая неделя пролетела в каком-то механическом аду, словно я оказалась в Дне сурка. Каждый день был расписан по минутам: подготовка апелляции, изучение протоколов судебных заседаний, бесконечные разговоры с адвокатами по своему же разводу, телефонные звонки, в которых я пыталась сохранять профессиональную твёрдость, пока руки дрожали.

Ночью я возвращалась в свою старую квартиру – находиться в пространстве Марка без него стало невыносимо. Спала урывками, просыпаясь от кошмаров, в которых щёлкали наручники.

Выручила меня Диана. «Железная леди» – так мы звали её в университете. Моя бывшая одногруппница, ушедшая не в адвокатуру, а в систему исполнения наказаний. Сейчас она была начальником отдела режима в том самом СИЗО, куда этапировали Марка. Когда я, срывающимся голосом, рассказала ей всё, она не выразила ни удивления, ни осуждения. Просто спросила: «Красивый?» Я кивнула в трубку, будто подруга могла меня видеть, не в силах выговорить слово.