Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 97 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Мильхе ходил в обычную школу. Он был старше Мольки, и ему довольно часто доставались и оскорбления, и незаметные для учителей (но от того не менее болезненные) щипки и тумаки. Однако, по словам мелкой, малыш Муха держался смело и даже пытался иногда защищать подругу от издевательств забияк.

В общем, в лечении нуждались как физическое тело мальчика, так его аура и психика.

Чтобы не ходить толпой туда-сюда, договорились, что зайдём с Молькой за семейством Бренцев по дороге к реке. Принарядившись, мы отправились к дому Курта. Он стоял в конце параллельной улицы, чуть поодаль от остальных зданий, на берегу живописного притока реки Фуксбах. От воды веяло приятной прохладой. На лужайках цвели одуванчики.

Домик выглядел симпатично, но яркие краски стен поблекли, а сад превратился в заросли.

Ждать пришлось недолго. Появившаяся в дверях семья Бренцев выглядела как обычное респектабельное семейство. Трудно было поверить, что всё у них настолько неблагополучно. Мильхе, причёсанный, облачённый в новую рубашку, жилет и выглаженные брючки, сидел в своей коляске, чинно сложив руки на коленях. Супругов немного выдавала бледность Лисбет и всё ещё отёкшее лицо Курта. Но и они принарядились для прогулки.

Правда, на лице главы семейства читались раздражение и досада. Он предпочёл бы компанию своих приятелей и выпивку. Насколько я успела заметить, тремор в руках бывшего пьяницы усилился. Но мне ничего не оставалось делать, как вздохнуть и перестать обращать внимание на брюзжание Курта. Меня больше беспокоил лихорадочный румянец на щеках Мильхе.

Впрочем, малыш действительно очень волновался. Это был первый вечер с родителями, проведённый вне дома, за очень долгое время. К тому же Мильхе выпал шанс увидеть нечто незаурядное, что в его жизни происходило, прямо скажем, нечасто.

Пройдя вдоль притока, мы вышли на набережную. Я невольно присвистнула, оценив ширину реки Фуксбах. Не ожидала, что Бергхайм обладает судоходной артерией.

Жизнь на реке буквально кипела. Туда-сюда шныряли рыбацкие лодки, а вдоль причалов выстроились суда покрупнее. Там, где заканчивалась мощёная набережная, берег был застроен складами и заставлен каркасами для сушки сетей. Пахло рыбой, специями и чем-то цитрусовым.

У пирса покачивались широкие плоскодонные громадины с высокими кормовыми башнями. На корме и на мачтах висели круглые бумажные фонари, а по бортам вились жёлтые драконы. Но самым удивительным были жёсткие паруса из просмоленной материи и бамбуковых планок. В моём мире так некогда выглядели китайские джонки. Наверное, именно на них привозили те ткани, из которых шила себе одежду Клара.

Далее у причалов покачивались длинные галеры. Вдоль их бортов тянулись ряды вёсел, а паруса были пёстрыми, треугольными, с изображением башен и замков. Эти галеры напоминали корабли венецианских купцов, но были более грубыми.

Однако драккар Эйрина Мирного отличался от галер и джонок, как хищник от стада травоядных.

Совсем не такими я видела корабли викингов в фильмах и сериалах. Борта «Белого кречета» возвышались над водой на несколько метров, а высокий, плавно изогнутый нос венчала огромная голова дракона с клыками и рогами.

Размеры кормы были такими, что при желании туда поместился бы двухэтажный дом. Вдоль бортов располагались вёсла, я насчитала целых три десятка с каждого борта и невольно представила, как по команде хёвдинга они одновременно взмывают в воздух и с шумом врезаются в воду.