Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 29 – Дарья Гусина, Антонина Циль

— Ве-е-ель, — проблеяло существо, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Ты кто? — вырвалось у меня.

— Дожили, — забулдыга с грустью покачал головой. — Меня не узнаёт моя лучшая подруга, можно сказать, сестра по духу. А ведь как хорошо мы с тобой вчера посидели?

— Тамбовский волк тебе сестра, — процедила я, догадавшись, что передо мной тот самый герн Бренц, осквернивший угол моей лавки содержимым желудка.

— Дай на наливку, Вель, — потребовал «братец».

— Обойдёшься. Ты себя в зеркале видел?

— Сегодня плохой день, — пожаловался пьяница. — Только ты можешь меня спасти.

— Денег нет, — отрезала я. — Иди домой.

— Дай хоть поем.

Бренц нагло притянул к себе тарелку со свиной рулькой и вгрызся в остатки мяса.

— Тварь ты, Толстая Вель, — с той же поэтической грустью констатировал Бренц. — Я к тебе со всей душой, а ты медяк зажала.

Тварь? Кто? Я⁈ Я вдруг почувствовала, как против воли у меня съезжаются к переносице брови, выпучиваются глаза и выдвигается вперёд нижняя челюсть с оттопыренной губой. Зрелище, учитывая специфическую внешность Вельты, держу пари, было весьма неприятным, пугающим. Герн Бренц, похоже, как раз и испугался. И не на шутку. Бросив еду, он весь как-то сполз под стол, выставив вперёд грязные ладони.

— Вель, ты чего? Злишься на что-то? Да что я сделал-то⁉ Вель, не надо! Меня сегодня уже отлупили! А за что — не помню! Ты из-за мяса? Я заплачу!

«Стоп, Валентина, — сказала я самой себе. — Немедленно успокойся. Это не ты, это Толстая Вель. Приди в себя. Дыши. С каких пор всякое отребье способно довести тебя до бешенства?»

Так, реакция явно не моя. Я начала медленно вдыхать и выдыхать животом. Это было довольно сложно, поскольку живот Вельты представлял собой незыблемую глыбу жира. Но мне всё-таки помогло.

— Злюсь за дело! Мне плевать, помнишь ты или нет! — приподнявшись и перегнувшись через стол, я так громко гаркнула в лицо бывшего собутыльника, что на меня снова обернулся весь зал. Герн Бек явно забавлялся сценой нашей перебранки, еще больше став похожим на Леопольда. — Так вот! Завтра жду тебя у себя в девять, нет — в восемь ноль-ноль.

Герн Бренц снова умоляюще сложил руки:

— Ты чего? Сбрендила? Я же раньше полудня никогда не просыпаюсь.

— А ты проснись!

Руки снова непроизвольно сжались в кулаки. Но у Бренца вид сделался таким несчастным, что я сжалилась. И какой толк стращать бывшего собутыльника, если он всё равно не проснётся?

— Ладно, придёшь в десять. С собой иметь ведро и швабру. Поможешь прибраться в лавке.

— Я? — несказанно удивился пьянчуга.

— Ты. Или кто там ещё у меня в углу наблевал, бутылки раскидал и одну разбил?

— Я? — с ужасом повторил Бренц.

— Ты-ты.

Бренц понял, что сегодня ему не прилетит, выпрямился и пробурчал:

— И что на тебя нашло только? Вот же вы… бабы. Все как одна от Луны зависимые. То ластитесь, то зубами щёлкаете.

— Я тебе порассуждаю, — уже тоном профессора Измайловой предупредила я. — Чтобы был как штык. Не явишься — всё тебе припомню. Найду даже на Луне.

— Ладно, — буркнул собутыльник и… как-то испарился из-за стола, словно его и не было.

Правда, незаметно прихватив с собой бутылку сидра. Но переживать по этому поводу я не стала. Покосилась на свои, пудовыми гирями лежавшие на столе, кулаки. Сначала на левый, потом на правый. Да уж, таким точно убить можно. Вспомнилось, как утром это тело без труда подняло корыто литров на восемьдесят, полное грязной воды. Откуда же у Вель такая сила?