Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 32 – Дарья Гусина, Антонина Циль

— Ничего, какие твои годы, — отозвался дядька Ланге.

Мы тихонько двинулись по улице. Я благодарила небеса за своевременную помощь. Не знаю, как бы я дошагала до лавки, особенно с Молькой на плече.

— В «Мортиру» ходила? — кивнув на термос, осведомился герн Ланге.

— Да, — ответила я. — Захотелось вот… посидеть.

Удивительно, но я вспомнила этого мужчину. Он жил на окраине города, держал с женой несколько коров, продавал на рынке молоко, но арендовал луг у Западного кряжа.

Западный кряж, Дивные озёра, Орлиный камень, Мельничья низина, Малая гряда — в голове всплывали местные топонимы. Так глядишь, я всё и вспомню. Не иначе как с прогрессом в загадочном «интерфейсе» заработала и адаптация к телу Вельты.

— Странно, — старик вдруг обернулся и откровенно принюхался. — Выглядишь трезвой. И вином от тебя не пахнет. Молчишь, песни не распеваешь, как обычно после трактира. Потому я, наверное, тебя и не признал в темноте.

— Ну… — я пару секунд подыскивала слова для ответа. — Привыкайте. Теперь я всегда такой буду. Клянусь.

Герн Ланге недоверчиво хмыкнул:

— Ну, ты это сказала, девка, не я, тебе и ответ перед Небесами держать, — и переключился на другую тему. — Слыхал я, в Белом городе празднества начались. Рановато в этом году.

Белый город… Белый город. Вспомнила! Так называлась южная половина Бергхайма, в которую нас с Молькой не пустили. Северная соответственно носила название Серого города. В Белом городе жила знать, там находились бюветы с минеральными источниками, и многие аристократы приезжали туда, чтобы подлечиться. В Белый город из Серого пускали только обслуживающий персонал. Даже Корпус стражей там был отдельный.

— Так ведь тепло как, — сообразила, что ответить, я. — Погодка стоит чудесная. Отчего бы и не начать веселиться?

— Эх, — вздохнул молочник. — Им-то всё веселье. А у меня молоко в цене упало. Белогородские повадились своё заказывать, из столицы. Безделушками своими магическими обложат, чтобы не портилось, и везут за тридевять земель. Сливки, сметану, творожок. А зачем? В Сером городе они по-всякому вкуснее, свежее. Мои коровки хоть у дома пасутся, но траву я им всегда кошу свежую. Зимой хорошим сеном обеспечиваю. Ну скажи, Вельта, как это называется?

— Это называется демпинг вытеснения, дядька Ланге, — развела руками я. — А по-другому — вредительство.

— Вот! — воскликнул молочник, хлопнув себя по коленям так сильно, что лошадка споткнулась и с удивлением обернулась на хозяина. — Я так бургомистру нашему и сказал! Вредительство это! Чего вдруг мне продавать кварту молока за десять медяков, если правильная цена за неё — тринадцать медяков?

— Разорительно, — поддакнула я. — Подрыв продовольственной безопасности налицо.

— Во-о-от! — протянул дядька Ланге, подняв к небу заскорузлый палец. — Умная ты баба, Вель. А раньше ещё и рукастой была. Я твою финтифлюшку холодящую до сих пор берегу. Хотел зайти к тебе и попросить её зарядить. Сколько попросишь за заряд?

Ну, положим, заряжать я ещё не умею. Тем не менее память Вельты стала просыпаться. А это уже надежда. Дай бог вспомнить, как управляться с артефактами.

Хотела ответить осторожным отказом, мол, пока жутко занята, но чуть позже… а вырвалось другое:

— А сколько дашь? В молоке, сливках и твороге.