Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 27 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Внутри было людно, но свободные столики имелись — у окна и у самой стойки. За стойкой скучал усатый мужик лет пятидесяти. Он напомнил мне доброго Леопольда из советского мультфильма. Только добротой тут и не пахло — достаточно было заглянуть трактирщику в глаза — а пахло мясом, специями и вином.

— А, Вельта, — при виде меня Леопольд, то бишь герн Бек, оживился. — Так и знал, что ты сегодня придёшь. Оставил тебе пирог и бутылку наливки. Никак это Молька с тобой?

— Молли, — сухо поправила я трактирщика. — Называть её Молькой имею право только я. И то я… отвыкаю.

Бек ухмыльнулся, но не обиделся. Перегнулся через стойку и поинтересовался:

— Чего желает фравина Молли?

— Пирог и три сосиски, — пискнула мелкая, немного растерявшись от такого внимания.

— Отличный выбор, фравина!

— Ей пирог, — кивнула я на Мольку, повысив голос, чтобы перекричать шум голосов и звон кружек. — А мне… да, запеченную свиную рульку. Только рульку. С капустой. И… чай.

Шум голосов в трактире внезапно стих. Я осторожно обернулась. Все посетители смотрели на меня. У герна Бека вытянулось лицо.

— Чай? — неверяще переспросил он.

— Кофе? — осторожно предположила я.

Герн Бек моргнул.

— Тётя хотела попросить яблочного сидра, — внезапно вмешалась в разговор Молька. — У неё сегодня голова болит, а завтра важная встреча.

Трактирщик выдохнул, гости заведения вернулись к своим тарелкам и разговорам.

— Да, — сказала я. — И воды, простой воды.

— Пить хочется, а на винцо денег не хватает? — подмигнул мне герн Бек.

— Да-да, — быстро закивала я.

— Так я поставлю, на твой счёт запишу.

— Не надо! Денег у меня и завтра не будет. И вообще, я экономлю.

— Кто экономит на выпивке? — удивился трактирщик, протирая стойку не особо свежей тряпкой. — Садись, Вель. Тирра всё принесёт. С тебя один лысый.

Ага, три четверти от полной серебрушки. Наученная Молькой, я наковыряла в кошельке три мелких монеты с профилем носатого господина.

Мы с ребёнком устроились у окна. Я принялась внимательно рассматривать местную публику.

Вот в углу дремлет над кружкой какой-то работяга. Под его столом стоит ящик, явно с инструментами. Куртка из грубой ткани усыпана мелкой древесной стружкой — скорее всего, столяр или плотник.

Чуть дальше беседуют в формате «ты меня уважаешь?» мужики в грубых комбинезонах. На карманах вышита капля воды. Какая-нибудь маленькая конторка водопроводчиков.

За соседним столиком брезгливо морщится от громких голосов худощавый мужчина средних лет. На нём аккуратный, но видавший виды пиджак, рукава которого испачканы чем-то белым. Под столом предусмотрительно зажат ступнями потёртый портфель. Не иначе как городской учитель.

А ещё тут несколько почтенных бюргеров, которые время от времени окунают носы в огромные кружки с пивом. Кто-то читает газету, кто-то молча ест. Еда на столах выглядит вполне прилично. Вот только в голове у меня странно… свербит, а взгляд то и дело останавливается на винных бутылках над стойкой.

Женский алкоголизм, конечно, излечим, но редко и с большим трудом. Поэтому когда разносчица Тирра принесла еду и сидр, бутылку с ним я сразу отодвинула подальше.

— Может, попробуешь, тётушка? Сидр сладкий, как компот, — предложила Молька, испытующе заглядывая мне в лицо.

— Нет, — сглотнув набежавшую во рту слюну, покачала головой я. — Сидр — это тоже алкоголь. Даже если он вкусный. Мне нельзя. И вообще, с какой стати ты меня уговариваешь? Проверяешь?