Книга Егерь. Звери и люди, страница 117 – Николай Скиба

Я положил ладонь мальчику на лоб. Горел, как кочерга, забытая в печи. Изнутри валил нездоровый жар. Под ладонью на виске прыгала частая жилка, которая сбивалась через раз. Нашёл его запястье под рубахой и нащупал пульс — дело плохо, ритм шёл как конь на трёх ногах.

Грудь еле-еле поднималась.

Расстегнул куртку, скинул с себя и завернул Тимошу. Мальчишка под ней стал казаться ещё меньше.

Поднял его на руки.

Лёгкий совсем — сноп соломы, и тот тяжелее. Весит меньше, чем должен весить мальчишка двенадцати лет — внутри у меня под рёбрами что-то рвалось.

Рвалось, потому что я думал — а кто, хуже, а? Сухие или люди? Одинаковые твари…

Может южанин и прав, как можно позволить подобным ублюдкам ходить по земле? У-у-у-у-ух, спокойно, Макс, ты же знаешь, почему нельзя убивать его. Ради других детей.

Маня встала и потянула Ваньку за руку. Тот поднялся, шатаясь на ногах. Подошёл ко мне ближе, ухватился за мою рубаху кулачком и не отпускал.

— Дядя… — голос у девочки был тонюсенький.

— Что, Маня?

— Мы правда выйдем?

— Обещаю.

— Это не сон?

Я присел перед ней на корточки с Тимошей на руках. Опустился так, чтоб лицо моё было на её высоте. Маня смотрела мне прямо в глаза — и в девочке я увидел то, чего у девятилетнего ребёнка быть не должно. Она была готова слышать обман.

— Послушай, Маня, я хороший чело… Кхм. Хороший зверолов. И детям не вру. Сейчас мы пойдём наверх. Там, в деревне, тебя ждут. И Ваньку мама ищет.

— А папа у Тимоши его ждёт? Или он пьяный?

Я стиснул челюсть.

— Может и не ждёт. Но я отведу его к лекарю, не переживай. Ты сможешь навещать.

Маня серьёзно кивнула, сжала Ванькину руку и пошла со мной.

Под ногами хлюпала вода. Пахло гнилым деревом и человеком, который слишком долго лежал без воды.

И на третьем повороте дыхание Тимоши оборвалось.

Грудь под моей правой ладонью поднялась и не опустилась обратно. Воздух у его рта остановился. Я услышал тишину там, где минуту назад было слабое посвистывание.

Я встал.

— Маня, стой. Не подходи.

Опустился на колени прямо в грязь и положил Тимошу на спину. Расправил над ним куртку, чтоб голова не лежала в воде. Прижался ухом к его груди под рубахой.

Глухо.

Сердце всё ещё слышал, но тихое, далёкое, через долгие паузы. Щёлк. Тишина. Щёлк. Тишина длиннее. Щёлк. Щёлк.

Я поднял голову и открыл ему рот пальцем — челюсть подалась легко, без сопротивления. Зажал нос двумя пальцами, накрыл его рот своим и вдохнул в мальчонку весь воздух из лёгких.

Грудь под моей второй ладонью поднялась и опустилась.

Я вдохнул ещё раз.

И ещё раз.

Красавчик бился как пойманная птица. Скрёб когтями по моим рёбрам через рубаху, царапал до боли. Зверёк чуял смерть мальчугана.

— Дядя!

Маня позвала меня — её голос дрожал.

— Дядя, что с Тимошей?

— Маня. Тише. Подожди.

Вдох.

Грудь поднялась и опустилась.

Фома важнее. Поехали. Нужно вычистить генерала…

Тимоша смотрел нам в спину тогда.

А сейчас не дышал.

Если я его сейчас не подниму — он умрёт дважды. И первый раз будет именно тем днём, когда я проехал мимо.

— Тимоша, — сказал я ему вслух между вдохами. — Слышишь меня. Парень. Ты дыши. Я с тобой. Ты дыши. У тебя там, наверху, никого, я знаю. Но я с тобой. Заберу в деревню.

Я вдохнул в него ещё раз. И ещё. И ЕЩЁ РАЗ!

— Дыши, парень. ДЫШИ, мать твою!