Книга Егерь. Звери и люди, страница 118 – Николай Скиба

И тогда Тимоша кашлянул мне в самые губы. Тёплая капля попала на щёку — слюна, или то, что в нём ещё было живого — и потекла за воротник. Его грудь поднялась сама, затем опустилась и поднялась снова.

Я отпрянул.

— Хорошо, парень. Хорошо. Дыши.

На секунду поднёс к его лицу ладонь — проверил, идёт ли воздух из ноздрей. Всё в порядке.

Выждал нужное время и снова поднял Тимошу обратно на руки.

— Маня. Ванька. Идём наверх.

За поворотом блеснул лунный свет из вертикального лаза.

Я выдохнул в темноту перед собой:

— Ну слава богу.

И понёс Тимошу к свету.

Вылез наружу. Ночной воздух ударил в лёгкие — после шахты он казался сладким, как мёд. Мальчишка на руках застонал и повернул голову.

Рик ждал у входа. Увидел детей — и лицо у него изменилось. Челюсть сжалась так, что желваки проступили буграми. Он смотрел на мальчишку у меня на руках, на его серое лицо и синие губы и на рёбра, торчащие через рубаху.

Потом перевёл взгляд на связанного старосту, который лежал у стены оврага.

— Ты был прав, — сказал Рик. — Мёртвый не расскажет.

Прав ли? Я промолчал.

Мы несли детей через лес обратно в деревню. Я тащил мальчишку на руках, Рик — девочку на спине, а Ванька держался за мой ремень и переставлял ноги как во сне. Цербер шёл впереди и грел воздух.

В Каменке мы разбудили знахарку — старую бабку, которая открыла дверь и охнула. За ней прибежали бабы — в ночных рубахах, босиком, с фонарями. Кто-то заголосил. Кто-то метнулся за водой. Мальчишку с лихорадкой уложили на лавку, знахарка склонилась над ним.

Мать Ваньки прибежала последней — в наброшенном тулупе, простоволосая и босая по ноябрьской грязи. Она увидела сына и упала на колени. Схватила мальчишку и прижала к себе так, что тот пискнул. Мать рыдала так, что плечи тряслись.

Красавчик на плече притих.

Рик замер у забора напротив и тоже смотрел.

А уже на утро Каменка выглядела иначе. Бабы таскали воду и еду к дому знахарки. Мужики стояли кучками и говорили вполголоса, оглядываясь на сарай, где лежал связанный староста. Никто не плакал по нему и не просил отпустить.

Я отправил гонца на ближайшую заставу — парнишку-подростка, самого быстрого в деревне, на лучшей лошади. Записка Барону. Скоро сюда явится кавалерия.

Мальчишка с лихорадкой дожил до утра. Знахарка сказала — выживет, но неделю пролежит. Ванька не отходил от матери. Девочку забрала тётка — единственная родня, которая нашлась.

Мы с Риком стояли у развилки за деревней. Тракт расходился — на восток, к Камнеречью, и на юг. Утреннее солнце пробивалось сквозь тучи, лужи на дороге блестели. Пахло дымом из печей — Каменка просыпалась, и впервые за долгое время это было просто утро.

Рик молчал. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на южную дорогу.

— Тимошка выжил… — выдохнул я. — Позаботишься о детях, как я просил? Потом отправлю своих людей.

— Ты меня остановил, — сказал Рик, не оборачиваясь. — У оврага.

— Угу, знаю.

— Это было правильно, — он повернулся ко мне. Лицо было жёстким, но без вчерашней ярости. — А я легко мог тебе сломать запястье.

— Не сломал же. Ты не злодей, Рик, как бы не хотел им казаться. Потому и нож я не использовал.

— В следующий раз не хватай меня за руку. Я предупредил.

Рик не улыбнулся.

— А он будет? Этот следующий раз?

Я уже развернулся к своей лошади, но остановился. Постоял секунду, глядя на дорогу, потом повернулся обратно.