Книга Темный Лорд устал. Книга Vlll, страница 9 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Хозяин прав. Они строят здесь что-то новое, что-то лучшее. Но рай нельзя построить только на пряниках. Иногда нужен кнут. Или кот, что в общем-то одно и то же.

Философия Мурзифеля была проста и проверена тысячелетиями: будь мягким и пушистым, пока окружающие соблюдают границы. Позволяй себя гладить, мурлычь, принимай угощения. Но если кто-то посмеет тронуть твою миску — становись монстром. Только так сохраняется порядок в этом хаосе, который люди называют цивилизацией.

Он закончил со сливками и принялся умываться. Лапа, язык, лапа, язык. Ритуал, который помогал вернуться в состояние благодушного спокойствия.

День прошёл не зря. Он напомнил кучке зарвавшихся торгашей их место в пищевой цепи. Получил отличные сливки от Степана. И впереди ещё целый вечер, который можно провести на крыше, наблюдая за закатом и размышляя о судьбах мироздания.

Жизнь определённо удалась.

Мурзифель дочищал блюдце, когда это случилось.

Язык замер на полпути. Уши дёрнулись и развернулись на северо-восток, в сторону Котовска. Тело напряглось само по себе. Чистый инстинкт, вбитый миллионами лет эволюции.

Со стороны Завода шла волна.

Что-то ударило по нервам, прокатилось по позвоночнику, заставило шерсть подняться дыбом. Мурзифель знал это ощущение — он чувствовал его в старые времена, когда Хозяин переставал сдерживаться и начинал творить по-настоящему.

Но тогда это была сила разрушения. Сейчас — что-то иное.

Энергия, которая хлынула с северо-востока, пахла жизнью. Словно кто-то открыл кран, из которого полилась сама суть бытия.

Хозяин перестал сдерживаться, понял Мурзифель. Он начал что-то строить.

— Мурз? — голос Степана донёсся откуда-то издалека. — Ты чего застыл?

Кот не ответил. Он спрыгнул со стола и направился к двери, даже не оглянувшись на недоеденные сливки.

Что бы ни происходило на Заводе, он хотел это увидеть.

Князь Долгорукий

Зал Совета Кланов располагался в западном крыле Сенатского дворца, и попасть туда можно было только через три контрольных поста, сканер сетчатки и коридор с подавителями магии. Меры предосторожности, которые ввели ещё при деде нынешнего Императора, после того как один из князей попытался решить спор о наследстве файерболом прямо во время голосования.

Долгорукий прибыл первым, как и полагалось председателю. Он занял своё место во главе круглого стола — формально круглый означал равенство, но кресло председателя стояло на возвышении в полступени — и разложил перед собой папку с материалами. Бумага, не планшет. Старомодно, но бумагу нельзя взломать.

Зал заполнялся постепенно. Первым явился Юсупов — грузный старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и глазами, в которых хитрость давно победила всё остальное. За ним Демидов, моложе других лет на двадцать, с хищной улыбкой и манерами человека, который привык покупать всё, включая людей. Строганов пришёл последним из присутствующих лично, извинился за опоздание голосом, в котором не было ни капли раскаяния, и устроился в кресле с видом человека, считающего своё время слишком дорогим для подобных собраний.

Над пустующими местами загорелись голограммы — Шуйский из своего поместья, ещё двое из провинций. Технологии позволяли присутствовать, не утруждая себя перелётом.

У дальней стены, в тени колонны, сидел генерал Брусилов. Он не был членом Совета и не имел права голоса, но Долгорукий пригласил его специально. Пусть видят человека, который будет исполнять их решение. Пусть смотрят ему в лицо, когда будут подписывать приказ.