Книга Речной Князь. Книга 3, страница 9 – Тимофей Афаэль

— Оттолкнулся и нырнул. И сразу рвануло. Прямо там. Я ждал… долго ждал. Он не вынырнул.

Бурилом тяжело сглотнул и сжал челюсти. Выбор был страшный, но он был Атаманом.

— Уходим, — бросил он, ложась на потесь. — На стрежень.

— Стоять! — Волк вскочил. Глаза у него стали бешеными. — Куда уходим⁈ Он там!

— Там пекло, Волк! Он прямо под бочкой был! Если не разорвало, то утоп. А сунемся в гавань — сгорим вместе с ним или стрелу словим!

— Плевать я хотел! — прорычал Волк, бросаясь к вёслам. — Не брошу! Идём по кромке, в дым, там поищем!

Он рванул вёсла на себя с такой дурью, что лодка прыгнула вперёд. Бурилом скрипнул зубами, но перечить не стал, лишь довернул руль, чтобы не влететь в самое пламя.

«Плясун» скользнул по самому краю огненного ада.

Жар ударил в лицо, заставляя щуриться. Воздух мгновенно стал сухим, обжигающим глотку при каждом вдохе. Вода впереди шипела от падающих пылающих обломков. Волк вёл лодку по границе маслянистого дыма, который стлался над рекой, укрывая их от берега.

На пирсах творился сущий ад. Стража, наконец добежавшая из города, металась на мостках. Вслепую, наугад в дым полетели стрелы. Они со свистом вспарывали воздух и шлёпались в воду, но зацепить лодку сквозь завесу гари у княжьих псов шансов почти не было. Огонь, который ватага сама же пустила по гавани, теперь служил им надёжным щитом.

— КОРМЧИЙ!!! — орал Волк сорванным, страшным голосом. — ЯРИК!!!

Бурилом стоял на корме, прикрывая лицо рукавом и щупая слезящимся взглядом каждую пядь воды среди тлеющей рогожи и почерневших досок. Рыжий, Гнус и Бес перегнулись через борта, вглядываясь в темноту.

Никого. Только рёв пожара, поглотивший все остальные звуки.

Бурилом довёл лодку до самого конца причала, прячась в дымном шлейфе, и развернул обратно. Дым начал редеть, ветер с реки понемногу сносил его в сторону города. Ещё пара минут — и они окажутся на освещённой воде как на ладони. Времени больше не было.

— Волк, — сказал Бурилом.

— Ещё немного…

— Время вышло. Мы сейчас сами вспыхнем.

Бурилом мягко, но непререкаемо положил руку на его плечо. А потом навалился на потесь, уводя лодку в спасительную темноту, подальше от света и дыма.

Волк ворочал веслами, скрипя зубами так явственно, что парни отодвинулись подальше от греха. Только Рыжий лежал на спине, беззвучно плача, размазывая по лицу сажу и слёзы. Бес смотрел в пустоту чёрной воды.

— Ярик погиб, — подводя черту, сказал Бурилом.

Никто не ответил. Только вёсла тихо скрипели в уключинах.

И вдруг в этой мёртвой, звенящей тишине, у самого борта лодки, раздался тихий всплеск, слабый стон и едва слышный скрежет о гладкое дерево обшивки.

Ой ты, матушка-река, омут ледяной,

Кто с ватагою пошёл — не придёт домой.

Река, которая мгновение назад была живой водой, разом превратилась в камень, сжавший тело со всех сторон с чудовищной силой, будто меня залили в глину и саданули сверху кувалдой. Грудную клетку сдавило, рёбра хрустнули, и последний воздух вылетел изо рта серебряными пузырями, которые тут же унеслись вверх. А я остался в ледяной черноте, где не было ни верха, ни низа.

Меня крутило как бревно в водовороте. Голову будто засунули в медный колокол и ударили снаружи кувалдой — мозг просто отключился от тела. Я пытался загребать руками, ударить ногами, но конечности не слушались. Мышцы бестолково и слабо дёргались вразнобой. Контузия от подводного взрыва превратила меня в кусок парализованного мяса. Левая рука вообще не отзывалась, висела плетью, и я не мог понять, есть она ещё или её оторвало взрывом.