Книга Речной Князь. Книга 3, страница 19 – Тимофей Афаэль

Бес сидел на банке, привалившись к мачте, и молчал, но на его перемазанном лице блуждала улыбка человека, который наконец сделал то, ради чего жил последние годы. Он не шутил, не хвастал — просто смотрел на воду и улыбался. Я знал, что он думает о Стёпке.

Бурилом поднялся, шагнул на корму и опустил ладонь мне на плечо.

— Мы ему хребет сломали, Кормчий, — сказал Атаман, глядя на золотую воду. — Пока Изяслав новый флот срубит месяцы уйдут. А без кораблей он голый. Соседи его живьём обглодают. Мы себе год воли купили, а то и поболе.

— Может, и поболе, — кивнул я.

— А знаешь, что самое сладкое? — Бурилом прищурился. — Он даже не ведает, кто его так обкорнал. Четверо голых чертей приплыли из ниоткуда, спалили всё дотла и ушли в туман. Ни стяга, ни имени. Для него мы — нечисть. Навь речная.

— Чёрные черти, — подал голос Гнус с носа. — Я ж говорил — доброе прозвище! Пусть внуки их внуков нас так поминают!

— Доживи сперва до каши, — хмыкнул Волк.

— До каши! — Гнус аж подскочил. — Волк, мы только что княжий флот на дно пустили, а ты про кашу⁈ Тут деяние великое свершилось!

— Великое деяние у меня в брюхе, — Волк похлопал себя по животу. — Со вчерашней зари крошки во рту не было. Герои, матушка Макошь, а брюхо пустое.

Я улыбнулся, глядя вперёд. Река несла нас домой, парус тянул, чайки кричали над мачтой, и «Плясун» шёл ходко, будто сам торопился к родному причалу.

* * *

Обратно мы шли без остановок, стараясь успеть до того как на реке суета начнется, а она обязательно начнется.

Но успели.

Я почуял Гнездо раньше, чем увидел. Скалы сжимали русло, вода закручивалась в узком горле, и за ним открывался широкий тихий плёс, укрытый от чужих глаз каменными стенами. Дом.

— Горлышко впереди, — сказал я. — Полверсты.

Бурилом кивнул и поднялся на носу, вглядываясь в берега. Скалы росли по обоим бортам, сжимая реку в узкую горловину, по которой едва протиснулся бы один ушкуй. На правом утёсе, среди сосен, торчала дозорная вышка — бревенчатый помост с навесом, а на помосте маячила фигура.

Дозорный увидел парус. Я заметил, как он дёрнулся, вскочил и приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в приближающуюся лодку. Косой парус на реке был только один, но дозорный не торопился радоваться. Он потянулся к билу и ударил.

Бам. Бам. Бам.

Тревожный ритм зазвучал над рекой. «Неизвестный парус, готовься». Правильно. На его месте я бы тоже сначала поднял тревогу, а потом разбирался. Если бы он увидел безусловную опасность, то выпустил бы горящую стрелу, как в прошлый раз. А так обошёлся звоном.

«Плясун» входил в горловину. Скалы нависли с обеих сторон, обдав нас тенью и прохладой, вода заклокотала под днищем. Я подправил потесью, удерживая лодку по центру.

Дозорный на вышке наклонился, щурясь. Мы были уже в полусотне шагов от него — чёрные от угля и сажи. Красавцы, нечего сказать. Родная мать не узнала бы.

Но дозорный узнал. Он узнал обводы «Плясуна», узнал косой парус, а может, разглядел здоровенную тушу Бурилома на носу — спутать Атамана с кем-то было сложно.

Дозорный замер на полуударе, оскалился вдруг и ритм сменился.

Бам-бам-бам-бам-бам!

Радостный, заливистый перезвон, от которого с утёсов сорвались вороны и с возмущённым карканьем закружили над скалами.

Свои вернулись.