Книга Речной Князь. Книга 3, страница 17 – Тимофей Афаэль

— Есть, — выдохнул Волк, натягивая тетиву заново.

Первая долблёнка отстала, но средняя и задняя продолжали переть вперёд. Средняя вырвалась в голову, её гребцы наваливались на вёсла, не видя, что первая лодка встала.

Я всмотрелся, разглядывая путь. Впереди, шагах в тридцати, жила делала резкий поворот, огибая каменную гряду, а за поворотом на дне лежал огромный затонувший дуб с растопыренными корнями и обломанными сучьями, торчащими во все стороны. Вода частично его прикрывала сверху. На ходу разглядеть эту тушу с поверхности невозможно.

Для нас пройти хватит.

— Навались, — сказал я. — Рвите жилы, надо оторваться.

Мужики рванули, отталкиваясь. «Плясун» прыгнул вперёд. Я навалился на потесь и повёл лодку точно по изгибу жилы, повторяя каждый поворот. Днище заскребло по камню, «Плясун» вздрогнул, но я держал курс, направляя нос в ту единственную точку, где вода над стволом была глубже всего.

Дуб прошёл под нами. Днище проехалось по его мокрой спине. Палуба загудела от вибрации. Один из корней царапнул по левому борту.

Проскочили.

«Плясун» соскользнул с дуба и вошёл в глубокую воду. Я выдохнул, разжал пальцы на потеси и открыл глаза.

— Слушаем.

Все замерли.

Вдруг за кормой раздался треск, от которого я оскалился. Долблёнка, шедшая за нами, срезала поворот и на полном ходу влетела в корни затонувшего дуба. Тонкое днище лопнуло, как скорлупа, и лодку насадило на торчащий сук, развернув поперёк жилы. Гребцы полетели в мутную воду с криками и руганью, а разбитая долблёнка осталась торчать на корнях, как пробка в горлышке бутылки, перегородив узкий проход.

Задняя долблёнка, шедшая следом, не успела остановиться. Она врезалась в борт застрявшей с хрустом и треском, и обе лодки сцепились в кашу из обломков, вёсел и барахтающихся тел. Люди сыпались в воду, хватаясь за коряги.

А первая долблёнка, та, где Волк снял стрелка, застряла позади этого затора.

— Ой, — ехидно протянул Гнус и хихикнул, прислушиваясь к воплям за кормой. — Бедненькие.

— Бедненькие, — согласился Бес и сплюнул за борт. — Паскуды.

Третья долблёнка, судя по звукам, остановилась. Гребцы в ней видели, что случилось с первыми двумя, и лезть дальше в коряжник им расхотелось.

— Гребите, — сказал я. — Жила идёт ещё шагов двести, потом основное русло. Нужно успеть пока они не очухались и туда не подошли.

Постепенно протока расширилась, стволы расступились, и места хватало. «Плясун» пошёл вперёд, и с каждым гребком воды под килем прибавлялось, а коряги редели.

Коряжник кончился внезапно. Последний чёрный ствол проплыл мимо борта, дно ушло вниз, и «Плясун» выскользнул на чистую воду. Течение подхватило плоскодонку и понесло. В спину толкнул попутный ветер.

— Парус! — скомандовал Бурилом.

Волк поднял полотно. Ткань хлопнула, расправилась, поймала ветер, и «Плясун» рванулся вперёд. Мужики попадали кто где, переводя дух.

Бес лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в небо, которое медленно светлело — где-то за этой ватой поднималось солнце. Гнус сполз по мачте с блаженной улыбкой.

Волк привалился к борту и негромко, так, чтобы слышал только Бурилом, сказал:

— Атаман. Я много лет на реке. Через пороги ходил, через завалы и камни. Но чтобы вслепую, по коряжнику, где щуке не развернуться… Такого не видел. И не увижу.