Книга Речной Князь. Книга 3, страница 16 – Тимофей Афаэль

Бурилом сидел на носовой банке и смотрел вперёд, вцепившись в борт. Он ничего не видел — туман и коряги, коряги и туман, и лодка, которая петляет среди них по воле пацана, сидящего на корме с закрытыми глазами. Я закрыл глаза, потому что они мне мешали. Глаза видели опасность и заставляли разум паниковать, в то время как Даром я видел дно до последнего камешка. Он вёл меня по нему вернее любых глаз.

— Леший меня забери, — прошептал Волк, глядя, как очередная коряга проносится мимо борта в вершке от обшивки. — Он же вслепую ведёт. Вслепую, Атаман.

— Вижу, — отозвался Бурилом. — Греби и не мешай ему.

Мёртвый лес тянулся и тянулся, стволы стояли всё гуще, просветы между ними становились всё уже. Пару раз мне приходилось протаскивать «Плясуна» через такие щели, что ветки скребли по обоим бортам одновременно, и мужикам приходилось отталкиваться руками от склизких стволов.

Но жила держала. Воды было ровно на толщину ладони больше, чем наша осадка. Мы шли по самому краю. Одна ошибка и «Плясун» сядет на брюхо посреди этого кладбища.

Позади, со стороны запани, донёсся крик.

Я открыл глаза. Звук летел над водой, приглушённый туманом, но отчётливый — кто-то орал на насаде и ему отвечали несколько голосов разом.

— … тень видел! В протоку ушли, вправо!

— … какая тень, откуда⁈

— … говорю тебе — лодка! Малая, вёсельная! В коряжник свернула!

— … долблёнки на воду! Живо! Трое в каждую, и за ними!

Плеск, стук дерева о дерево — лёгкие лодки спускали в воду. Затем послышались голоса, звяканье оружия, а потом частый плеск вёсел. Долблёнки пошли за нами в коряжник.

— Хвост, — бросил Бес, обернувшись.

— Слышу. Толкайтесь быстрее.

Мужики навалились, отпихиваясь от стволов изо всех сил. «Плясун» прибавил, скользя по жиле. Я ворочал потесью, ведя лодку с закрытыми глазами, и одновременно слушал, что творится за кормой.

Лёгкие долблёнки шли быстро. Гребцы в них работали короткими вёслами, и в узких просветах между корягами лодки проходили не хуже нашего «Плясуна». Осадка у них была даже меньше, чем у нас, и на жиле они чувствовали себя достаточно вольготно.

Да только дна они не видели как вижу его я.

Туман висел сплошной стеной, вода в протоке была мутной и дно проглядывало только в самых мелких местах. Три лодки, одна за другой, шли за нами по звуку, растянувшись шагов на двадцать.

Они вслепую проскакивая между стволами и надеясь на удачу. Ближняя нагоняла нас стремительно и шла уже в десяти шагах за нашей кормой. Стрела свистнула из тумана и воткнулась в воду справа от кормы, подняв фонтанчик брызг. Вторая прошла над головой Бурилома.

— Ложись! — прошипел Атаман.

Гнус вжался в палубу. Стрелок бил вслепую, по звуку, но долблёнка подбиралась всё ближе, и скоро туман перестанет нас спасать.

— Волк, — процедил я, не отрывая рук от потеси. — Самострел. Сними его.

Волк молча нырнул под кормовую банку и выдернул оттуда самострел. Сапог в стремя, крюк на тетиву, рывок — замок щёлкнул, фиксируя смерть на взводе. Волк уложил болт в ложе, перевалился через корму и прижал щёку к прикладу, вглядываясь в туман за кормой.

Из белой мути проступил силуэт долблёнки. На её носу стрелок уже натягивал лук.

Волк спустил тетиву. Самострел коротко хлопнул. Болт ушёл в туман, и через мгновение оттуда донёсся удар и сдавленный вскрик. Стрелок повалился набок. Долблёнку мотнуло, гребцы шарахнулись, пытаясь удержать товарища.