Книга Речной Князь. Книга 3, страница 106 – Тимофей Афаэль

Зато Радим понял.

Он сидел на банке и не двигался, но лицо у него стало белым, и руки, сжимавшие валёк, побелели тоже. Я заметил, как у него ходит кадык, будто он пытается сглотнуть и не может.

— Радим, — тихо позвал Бурилом.

— Сакма, — выдавил Радим мертвым голосом, будто слово это убило в нём что-то живое. — Это сакма, Атаман. Шлях. Они полон гонят.

Сила медленно сжал кулаки. Жилы у него на шее вздулись, и лицо потемнело, будто он вспомнил что-то, от чего хотелось убивать. Кузнец рядом с ним смотрел в воду, и желваки на его скулах ходили так, что борода дрожала. Трое Радимовых парней сидели, не дыша. По их глазам я видел — они знают этот звук, потому что сами шли по такому шляху, в колодках, под плетью. Щелчки бича врезались в их память навсегда.

Щелчок повторился. За ним крик на чужом языке.

Я довернул потесь. «Навь» тихо ткнулась носом в камыш у высокого берега и встала.

Бурилом поднялся. Взял топор.

Волк встал рядом с самострелом.

— На берег, — сказал Бурилом негромко. — Идём глянем, с кем мы по соседству встали.

Мужики полезли через борт, по одному, стараясь не плескать. Радим шёл последним. Когда его сапоги коснулись берега, он остановился на мгновение и посмотрел туда, откуда шёл шум лагеря.

Судя по его лицу, он прекрасно знал, что там увидит. Знал и был готов убить их всех.

С «Нави» высадились в тишине.

Нос мягко ткнулся в берег, и мужики полезли через борт по одному, ступая в грязь и прелую листву. Двигались осторожно, только ноги чавкали по мокрой земле. Волк спрыгнул первым и сразу ушёл в кусты, присел, прислушиваясь. Через десяток вздохов махнул рукой — чисто.

— Рыжий, остаёшься, — сказал Бурилом негромко. — Ты и Горелый. Самострелы на борт. Если что — свистнешь, мы услышим.

Рыжий кивнул и сел у борта, положив самострел на колени. Горелый, седой каторжанин с ожогом на пол-лица, устроился на носу.

Бурилом выбрался на берег последним, огляделся, потянул носом воздух.

— Дымом несёт, — сказал он тихо. — И сильно. Точно лагерь.

Полезли на холм.

Берег поднимался круто, да ещё и подъём шёл через старый сосняк. Корни торчали из земли. Бурый ковёр из иголок скользил под ногами. Пахло смолой, прелью и дымом, который с каждым шагом становился гуще.

Волк шёл первым. Он двигался бесшумно, будто у него вместо сапог были кошачьи лапы. Останавливался, поднимал кулак, мы замирали. Слушал и шёл дальше.

За Волком я, за мной Бурилом, за ним Бес и Гнус. Радим шёл следом, и его люди за ним. Сила, при своих размерах, ступал мягко. Я бы в жизни не поверил, что мужик такого размера может ходить так тихо, если бы не видел своими глазами. Кузнец замыкал.

Гнус чуть не наступил на сухой сук. Нога уже пошла вниз, но Бес каким-то звериным чутьём перехватил его и придержал в воздухе. Гнус замер на одной ноге, как цапля, покачнулся и медленно поставил ступню рядом с суком. Бес посмотрел на Гнуса. В его взгляде было столько всего, что Гнус аж отпрянул, и дальше шёл так, будто под каждым листом лежала гадюка.

— Ты как через лес ходишь? — одними губами спросил его Бес через десяток шагов.

— Как умею, — так же беззвучно ответил Гнус.

— Не умеешь. Ставь ногу с носка, потом перекатывай на пятку и смотри, куда ставишь, а не по сторонам.

Гнус кивнул и попробовал. Получилось тише, хотя до Волка ему было как до луны.