Книга Речной Князь. Книга 3, страница 109 – Тимофей Афаэль

Ещё говор. Радим выругался сквозь зубы, но перевел.

— Девок помоложе отмыть и к сотнику в шатёр.

Гнус с серым лицом лежал слева и цедил сквозь зубы такие обороты, что вслух не скажешь.

— Двести сабель, — прошептал Бурилом. — Судя по табуну. Там лошадей триста. У нас полсотни, из которых половина вчерашние рабы. На открытом месте они нас конями затопчут.

Бурилом не пугал. Он просто выложил голый расклад, страшный в своей простоте. Двести сабель против полусотни. В чистом поле. Шансов почти нет.

Радим медленно повернул голову. Скулы у него ходили ходуном, пальцы так впились в сосновый корень, что содрали кору. В его глазах не было страха — только дурная тоска зверя, которого загнали в угол. Я понял: ещё пара ударов сердца, и бывший раб просто встанет во весь рост и шагнёт вниз по склону, с голыми руками на копья. Потому что там, в грязи, сидели такие же, как он.

— Атаман, — хрипнул Радим. — Там наши.

— Сядь, — бросил я, не оборачиваясь.

Они все уставились на меня ожидающими взглядами с надеждой. Бурилом хмурился, Волк вертел в пальцах нож. Они привыкли, что Кормчий вытаскивает их из задницы, и сейчас ждали чуда.

А чуда не было. Была только грязь, костры и двести вооруженных бусурман.

Я смотрел вниз, и в голове со скрипом крутились жернова мыслей. Что мы имеем? Лагерь раскинулся широко. Шатры сотников в центре, охрана по краям. Четыре конных дозора нарезают круги по степи. Загон с полоном жмётся ближе к реке, шагов двести от уреза воды.

А вот табун… Табун они согнали на дальний край лощины. Между ним и палатками — открытое место. Мы лежим с наветренной стороны — дым от костров тянет прямо на бусурман.

В лоб нам крышка. Значит, надо ломать им хребет иначе.

— Отходим, — я перехватил потемневший взгляд Радима. — Сейчас мы здесь только сдохнем, а нам надо их убить. Идём на корабль. Думать будем.

Отходили так же, ползком, пока не скрылись за изгибом холма. А потом начался ад. Спускаться оказалось вдвое тяжелее, чем лезть наверх. Забитые ноги дрожали, колени подгибались.

Где-то на середине склона Сила вдруг резко, с присвистом втянул воздух сквозь зубы и рухнул на бок, схватившись обеими руками за бедро. Мы замерли. Здоровяк катался по прелой хвое, его лицо исказила жуткая гримаса. Ногу судорогой свело.

Обычный человек в такой ситуации заорал бы благим матом, но Сила знал, где находится. Он уткнулся лицом в хвою и тихо мычал, разминая пальцами ногу. Радим в мгновение ока оказался рядом. Он навалился всем весом на ногу здоровяка, распрямил её, и начал разминать сведённую мышцу пальцами.

Я смотрел вверх, ожидая, что сейчас над нами снова появится дозорный, но пронесло.

Наконец, Сила обмяк, вытер пот со лба и кивнул. Живой.

Спуск вымотал нас так, что под конец ноги уже не держали, колени дрожали мелкой противной дрожью. Лес наконец расступился, в лицо пахнуло затхлой сыростью старицы, и дышать сразу стало легче — горький, удушливый дух степных костров остался там, за гребнем.

«Навь» стояла там же, где мы её оставили, слившись с чёрной тенью берега. Рыжий сидел на банке, вскинув самострел на звук наших шагов, но тут же опустил его, разглядев в сумерках широкую фигуру Бурилома.

В лодью переваливались молча, неуклюже ступая на деревянный настил. Радим сел на банку, уронил руки на колени и уставился в одну точку немигающим взглядом. Его трясло. Сила ввалился следом, припадая на отпустившую ногу, и с мычанием вытянулся вдоль борта, закрыв глаза.