Книга Речной Князь. Книга 2, страница 96 – Тимофей Афаэль

— Давай, пошла родимая! — крякнул Лыко, упираясь плечом в ствол новой главной мачты.

Лесина была толщиной в ногу крепкого мужика. Четверо ватажников подхватили ствол и потащили её на палубу по наклонным доскам.

Я стоял в стороне, направляя работу. Пока от меня требовались только подсказки.

— Стой! — крикнул я, когда они занесли мачту над палубой. — Щукарь, направляй в гнездо!

Дед ловко перехватил основание и направил его в вырубленный в киле деревянный башмак.

— Взяли! Дружно! — рявкнул Дубина.

Мужики одновременно ухнули, поднимая лесину торчком. Мачта заскрипела и со стуком уселась на свое место. Плотник тут же подскочил с деревянной киянкой и начал с размаху вбивать по кругу дубовые клинья, фиксируя ствол. Удары разносились над рекой, как выстрелы.

— Сдвинули на шаг к носу, как ты и велел, Кормчий, — Дубина отер пот со лба. — Только сдается мне, нос мы перегрузим. Она волну рыть будет.

— Не будет. Мы корму загрузим. Волоките вторую!

Ватажники зашумели. Поставить две мачты на речной ушкуй — это в их понимании шло вразрез со всем привычным укладом.

— Две лесины на одну лохань? — пробасил Лыко, с сомнением качая головой. — Она же от ветра перевернется нахрен! У нее днище плоское, не удержит столько холста.

— Удержит. Для этого Клыки есть, — я кивнул на дубовые щиты, лежащие на песке. — Тащите их сюда. Микула петли выковал?

Вместо ответа со стороны кузни донесся такой многоэтажный рев, что даже чайки над рекой заткнулись.

— А чтоб вас всех немочь скрючила да чирьями обнесло, иродово семя! — гремел из-за открытых дверей осипший от жара и копоти голос Микулы, сопровождаемый яростным звоном молота по наковальне.

— Я вам кто, мерин двужильный⁈ Самострелы им гни, кольчуги на их сытые пуза латай, а теперь еще и для лохани этой проклятой пуды железа подавай! Чтоб вам эти петли поперек глотки встали да ржавчиной поросли! Песье вымя! Собачья сыть! В гробу я видал ваши выдумки, у меня от горна уже борода тлеет, кровопийцы!

Мужики у стапелей переглянулись и уважительно хмыкнули — кузнец загнул от души, с огоньком.

Следом за этой тирадой из кузни выскочил закопченный подмастерье, волоча связку железа — петли и толстые железные штыри.

— Крепим по бортам, — я подошел к ушкую, постучав костяшками по борту. — Дубина, сверли борт. Петли будем насквозь прошивать штырем, а изнутри, чтобы дерево не промяло, подложите под штырь железные бляхи, и загибайте конец намертво, чтоб ни на волос не шаталось, когда на эти щиты вода надавит!

Заскрипели новенькие сверла, вгрызаясь в сухое дерево. Мужики заколачивали железо в неподатливый дуб. Под ударами кувалд железные штыри пробивали борта, крепо стягивая петли, на которых повисли боковые шверцы — «клыки». Сейчас они были подняты и торчали над палубой, словно сломанные крылья.

Когда туман над рекой рассеялся, обе мачты уже торчали в небо, а к носу приладили бушприт — короткое крепкое бревно, выставленное вперед, как копье.

Но самое сложное было впереди.

— А теперь вяжем путы, — сказал я, поднимаясь на палубу и кидая мужикам бухту толстого каната, щедро пропитанного дегтем.

Щукарь вытащил из мешка круглые деревянные чурбачки с дырками — юферсы, наспех выточенные Дубиной.

Я собрал мужиков, хмуро разглядывающих этот лес торчащего дерева. Лыко, Бугай и Клещ топтались у борта, с подозрением косясь на мотки свежей пеньки.