Книга Речной Князь. Книга 2, страница 86 – Тимофей Афаэль

Пока они собирали мусор, я присел рядом с Пахомом.

— Слушай внимательно. Замес будет как решили: половина твоей обычной глины, а половина — этот толчёный бой. Бить будем в мелкую крупку, чтоб под пальцами почти не ощущалось. И сухой соломы туда вмять, не жалея.

— Сколько соломы брать? — гончар собрался и готовил глину.

— Горсть на каждый ком. Чтобы соломины прямо торчали из стенок.

Пахом кивнул, машинально разминая в пальцах влажный серый комок.

— Смесь выйдет лютая… — пробормотал он. — Тяжелая, грубая. Горшки получатся ноздреватые, как пемза, и шершавые.

— Мне с них воду не пить. Мне надо, чтоб они держали начинку и не лопались в огне.

Вскоре к землянке потянулись первые сборщики. Лыко приволок в подоле рубахи целую гору битой посуды с помойки. Шрамированный притащил старую корчагу. Женщины, прослышав, что бойцы Волка зачем-то потрошат помойки, из любопытства потянулись сами, неся битые миски и печные обломки.

Когда куча разномастных черепков выросла мне по колено, я поднял руку.

— Хватит. Теперь — бить.

Я расстелил на земле толстую дерюгу и сгрёб на неё первую порцию обломков.

— Толочь в муку, — скомандовал я мужикам. — Начали!

Лыко крякнул, размахнулся и со стуком опустил свой деревянный молот на кучу. Черепки хрустнули, брызнув во все стороны осколками, и над дерюгой тут же поднялось облако сухой пыли.

Мужик закашлялся, сплевывая рыжую слюну.

— Тьфу, дрянь! В самую глотку лезет!

— Бей давай, не ной! — рявкнул Шрамированный, опуская свое бревно рядом.

Работа закипела. Деревянные обухи мерно ухали, перемалывая глину. Хруст стоял такой, будто великаны жевали кости. Облако рыжей пыли повисло над землянкой, толстым слоем оседая на потных лицах и бородах.

Спесивая «белая кость» стремительно превращалась в чумазых, рыжих истуканов. Они злились, плевались, ворчали, но били. Никто не хотел умирать на княжеских копьях.

— Бабье дело, мать его… — сипел Лыко, с размаху обрушивая киян. — Посуду толочь. Скажи кому — на смех поднимут.

— Зато башка на плечах останется, — огрызнулся кто-то из его товарищей из пыльного облака. — А кто засмеётся — тому этот горшок прямо в пасть и засунешь.

— Оружие вы куете, Лыко, а не бабьим делом маетесь, — бросил я, шагнув ближе к пыльному облаку.

Кияны на мгновение замерли. Чумазые мужики исподлобья уставились на меня.

— Когда громовая земля внутри полыхнет, этот горшок лопнет, — не повышая голоса, но веско продолжил я. — И каждый острый черепок, каждую крошку, что вы сейчас толчете, швырнет во все стороны не хуже стрелы. Мясо до костей высечет. Сами видели, что от лодки осталось, так там крынка обычная была толщиной всего ничего. Так что бейте злее, мужики. Вы сейчас княжьим людям смерть месите.

Лыко переглянулся с товарищами, стер грязным рукавом пот со лба, оскалился и перехватил рукоять поудобнее.

— Слыхали Кормчего? — рявкнул он. — А ну, навались! В пыль стереть!

Деревянные обухи с удвоенной яростью обрушились на глину.

Я стоял рядом с Пахомом и следил за помолом. Гончар то и дело запускал руку в рыжую кучу, растирал крошку между пальцами, хмурился.

— Крупно еще, — выносил он приговор. — Вон те острые куски в тесте мешаться будут, руки в кровь издерут.

— Слыхали⁈ — кричал я сквозь пыль. — Мельче бей! Чтоб как крупа была!