Книга Речной Князь. Книга 2, страница 53 – Тимофей Афаэль

— Ладно, — буркнул он, пряча лоскут за пазуху и опуская пест. — Пойдём. Но один. Этих головорезов в мою варню не пущу, они мне там своими оглоблями все колбы перебьют к лешему.

Я переглянулся с Буриломом. Атаман смотрел на алхимика так, как смотрят на ядовитую гадину — не отводя пристального взгляда.

— Слушай сюда, зелейник, — Бурилом поднял руку и ткнул пальцем в сторону стражи у ворот. — Видишь факел на стене? Как только он прогорит вот до того железного кольца, мой напарник должен выйти. Ежели его не будет — мы твоих псов на ремни пустим, а башню по камешку раскатаем. Услышал меня?

Грек отмахнулся, будто от назойливой мухи:

— Да хоть подавитесь, — скривился он и пошаркал обратно к калитке, даже не оглядываясь.

Калитка за моей спиной закрылась с тихим скрипом и я остался один на один с сумасшедшим стариком.

Двор за высоким тыном оказался другим миром. Чистенько, облагорожено, дорожки мощеные камнем, у резного крыльца чистота. Пара здоровенных волкодавов вскинулась было с рыком, но старик коротко цыкнул. Псы тут же упали на брюхо, провожая меня жёлтыми глазами.

Грек повёл меня не к самой башне, а к приземистой каменной пристройке, прилепленной к её основанию. Оно и понятно: варить такую дрянь на верхнем ярусе — пупок развяжется воду да дрова наверх таскать. Башня старику нужна для «чистой» работы, а вся чёрная работа делается здесь, на земле.

Из широкой трубы пристройки валил тот самый жёлтый дым. Чем ближе мы подходили, тем плотнее становился смрад — резало нос едкой кислятиной, жжёным щёлоком и застарелым нужником.

— Сюда, — старик пнул почерневшую от копоти дверь и скрылся в полумраке.

Я шагнул следом, и меня тут же обдало влажным пеклом. Внутри всё тонуло в чаду от раскалённых углей. Жар стоял такой, что рубаха мигом прилипла к хребту.

Стены покрывала толстая корка сажи и белесых соляных потёков. Вдоль них выстроились пузатые дубовые бадьи и горы мешков с бурой трухой. На каменных очагах громоздились медные котлы, под которыми горело пламя.

Повсюду валялись глиняные воронки, деревянные черпаки и куски холстины. И только на грубом дощатом столе в самом углу тускло поблескивали дорогие колбы из стекла.

— Вот моё проклятие, — Грек обвёл рукой варню, и в его скрипучем голосе послышалась усталость. — Смотри, с чем я бьюсь.

Он подошёл к ближайшему мешку, запустил туда узловатую пятерню и вытащил горсть порошка. Сунул мне под нос: бурая, комковатая дрянь с чёрными вкраплениями.

— Навозная соль. Смерды скребут её по старым коровникам да хлевам. Грязь, конская моча, жир — всё в одной куче. Я плачу полновесным серебром, а получаю… вот это говно.

Он брезгливо стряхнул труху обратно и вытер ладонь о прожжённый фартук. Шагнул к очагу.

В пузатом медном котле булькало мутное, желтоватое варево. Алхимик зачерпнул ковшом, поднял на уровень глаз.

— Видишь эту желтизну⁈ — процедил он. — Песок и солому я отсеиваю, но навозная гниль и конский жир никак не убираются! Варево мутное, как мясная похлёбка! Я цежу через семь слоёв льна — семь! А толку? Холст не держит эту проклятую желчь, растворенный жир лезет через любую ткань. Кипячу, выпариваю, снова цежу — всё впустую. Кристаллы выходят жёлтые. Купцы морщат носы, платят вполцены, а я сжигаю половину сырья в печи на каждой варке!