Книга Речной Князь. Книга 2, страница 51 – Тимофей Афаэль

— Воняет-то как, — поморщился барыга. — Что там?

— То, что тебе лучше не открывать, — отрезал Бурилом. — Если стража всё-таки нагрянет…

— Не нагрянет, а если и сунутся — скажу, знать не знаю, чьё добро. Стояло тут до меня.

— Вот и славно.

Мы вышли за порог. Небо на востоке уже светлело.

— Теперь к Греку, — Бурилом поправил пояс. — Веди, Бес.

* * *

Бес вёл нас через город, и Устье менялось с каждым шагом.

Сперва мы месили грязь в кривых посадских переулках, пробираясь между покосившимися заборами, но чем дальше мы уходили от реки, тем выше становились тыны. Грязь сменилась плотно утоптанной землёй, а потом под подошвами и вовсе легла каменная мостовая.

— Каменный конец, — вполголоса пояснил Бес. — Тут мошна города звенит. Купцы, менялы да ростовщики. И стража здешняя — не посадская пьянь. Эти за своё жалованье глотки рвут исправно.

— Обойдём? — прикинул Бурилом.

— А то. Я тут каждую крысиную тропу помню.

Он свернул в проулок, потом в другой, ловко протиснулся через дыру в заборе, которую я бы в жизни не приметил. Мы лезли за ним через чужие дворы и задворки. Один раз пришлось замереть у стены — мимо прошел дозор. Двое стражников с факелами лениво брели по брусчатке, зевая и перетирая какую-то свою склоку.

Наконец Бес остановился у угла и кивнул в темноту:

— Вон там. Видите башню?

Я выглянул из-за угла.

Башня была старая, сложенная из потемневшего камня — такая и сотню лет простоит, и ещё столько же выдержит. К ней притулились настоящие хоромы в два яруса. Окна узкие, как бойницы, железные ворота кованые. Забор высокий, каменный, а поверху поблёскивают вбитые железные шипы. За забором яростно брехали цепные псы.

— Тут Грек и сидит? — Волк сплюнул на камни.

— Он самый. Живёт, паскуда, богаче иного боярина. Говорят, у него там наверху, в башне, варня. Мешает свои зелья, никого к себе не пускает.

— Охрана есть?

— Двое у ворот, ещё двое двор топчут. И псы. Гридню серебро сунешь — он отвернётся, а собаке монетой пасть не заткнёшь.

Бурилом прищурился, разглядывая ворота.

— В лоб не сунемся.

— Дохлое дело, — согласился Бес. — В ворота стучать — пошлют к лешему. Через тын полезем — псы поднимут лай, стража со всего конца сбежится.

— И чего делать? — хмыкнул Волк. — Сидеть под забором, пока он сам не соизволит выйти?

— Он из своей башни по целой седмице может носа не казать. Сидит, порошки толчёт.

Я смотрел на башню. В верхнем узком окне горел свет. Значит, не спит. Работает.

— Бес, — спросил я. — А чем этот Грек торгует?

— Да всяким. Зелья лечебные, мази от хворей, яды.

И тут я заметил дым. Из трубы башни потянулась струйка дыма, едкая даже на вид. В нос тут же шибануло кислятиной.

— Ну и несёт же от него, — Волк брезгливо сморщил нос.

— Варня работает, — пожал плечами Бес. — Соседи вечно на этот смрад жалуются.

Я смотрел на дым, и в голове складывалась картинка.

Грек не добывает селитру сам — он её перегоняет. Пытается вычистить ту грязную смесь, которую привозят с востока. И, судя по едкому дыму, он её безбожно пережигает. Даёт слишком много жару в печи. Соль горит вместе с примесями, и алхимик теряет добрую треть ценного сырья на каждой варке.

Занятно. За это можно зацепиться.

— Волк, — позвал я. — До того светлого окна камнем докинешь?

Волк прикинул на глаз высоту и расстояние.