Книга Речной Князь. Книга 2, страница 55 – Тимофей Афаэль

Алхимик трясущимися пальцами подцепил щепоть. Повертел перед глазами, понюхал, лизнул кончиком языка. Его затрясло.

— Белые… — голос его сорвался на сип. — Чистые… Да как… Да откуда ты, бесёнок лесной, это вызнал⁈

— Не твоя печаль, — отрезал я. — Секрет рабочий. Теперь о плате.

Грек оторвал безумный взгляд от ковша. В его глазах благоговение перед чудом билось с торгашеской хваткой.

— Чего хочешь? — каркнул он. — Серебра отсыплю! Говори цену!

— Вон те мешки, — я кивнул на гору бурой, неварёной селитры вдоль закопчённой стены. — Всё сырьё, что у тебя есть. Всё забираю.

Дед опешил, часто моргая.

— Сырьё? На кой-ляд тебе сдалось это говно?

— Моё дело. Секрет останется у тебя, клянусь рекой. Будешь один на всё Устье чистую соль гнать, озолотишься. А мне — мешки. По рукам?

В голове у старого прохиндея заскрежетали жернова. Сырьё смерды скребут по коровникам, оно стоит копейки, завтра ещё телегу привезут, а вот тайна белой соли — это конец его мучениям. Чистое серебро от княжьих лекарей да бояр.

Выбор очевиден.

— По рукам, чтоб тебя навьи драли! — выплюнул Грек и вцепился в мою ладонь своей костлявой, пропахшей пятернёй.

Я крепко сжал руку безумца, который всю жизнь бился головой в стену ради крупицы знания.

— Забирай, — Грек махнул в сторону сваленных мешков. — Все пять. Служка подсобит вытащить. И… — он пожевал губами, — ежели ещё что ведаешь… приходи. Я серебра не пожалею. Хорошо заплачу.

— Может, и приду, — ответил я. — Когда-нибудь. Только возьму уже не грязными мешками, а долей с прибытка, Грек.

Старик осклабился, обнажив зубы.

— Зубастый… Вот теперь я тебе верю. Приходи.

Я вышел из смрадной варни, щурясь от утреннего света. Солнце уже выкатилось из-за крыш, Каменный конец просыпался.

Заспанный служка, надрываясь, потащил первый мешок к калитке. Я подхватил второй, взвалил на плечо и шагнул следом.

Бурилом, Волк и Бес ждали в проулке, точно там, где я их оставил. Как только калитка скрипнула, Атаман шагнул навстречу, опустив руку на топорище.

— Ну что, Кормчий? Сладилось дело?

— Сладилось. Пять мешков соли. Забираем.

Волк присвистнул, глядя на тощего служку, который сгрузил один в пыль и тут же юркнул обратно за забор.

— Пять мешков? Ты что ему продал, Кормчий, душу бессмертную?

— Яйцо.

— Чего?

— Обычное куриное яйцо. Потом растолкую. Хватай добро, пошли отсюда, пока старик не опомнился.

Когда служка вынес все мешки, мы нагрузились и двинулись прочь от забора. За спиной яростно забрехали волкодавы — видать, почуяли, что чужаки уходят с добычей.

Бес шёл рядом, кряхтел под тяжестью мешка, косился на меня и сопел. Видно было, что молчание даётся ему тяжело. Наконец его прорвало:

— Слышь, Кормчий. Ты как это делаешь, а?

— Что именно?

— Да всё! Протоку впотьмах прошёл, где никто отродясь ночью не ходил. Старого зелейника вокруг пальца обвёл — его, который с нашим братом и говорить не станет, псами затравит! А тут он тебе чуть ноги не лизал, я ж видел, как он смотрел. Ты кто вообще такой будешь? Ты ж не просто рулевой, ты…

— Меньше знаешь — дольше небо коптишь, — оборвал я его старой речной поговоркой. — Учителя у меня хорошие были.

— Ну и как мы эту гору попрём? — Волк со стуком сбросил свой мешок на брусчатку на ближайшем перекрестке и вытер пот со лба. — У меня хребет не железный.