Книга Речной Князь. Книга 2, страница 118 – Тимофей Афаэль

И где-то там, с краю, две фигуры стоят — Дарья и Зоя. Девчонка смотрела на меня не отрываясь. Губы её едва заметно шевелились.

Я коснулся груди там, где под рубахой лежал её камешек. Зоя увидела. Коротко кивнула.

А потом я обвёл взглядом ватагу снова и улыбнулся им.

— Чего застыли⁈ — крикнул я, выдёргивая их из оцепенения. Мой голос хлёстко разнёсся над водой. — Чего рожи смурные повесили? Не надо нас заживо хоронить! Приведу я их обратно целыми, слово Кормчего! А вы тут без дела не сидите. Готовьте Навь, правьте броню и самострелы! Нас ещё Прорва ждёт!

Толпа вздрогнула. Кто-то из мужиков одобрительно крякнул, Дубина расправил плечи и осклабился. Мужики запереглядывались, пихая друг друга локтями.

— Кормчий! — окликнул Бурилом с носа. В его голосе послышалось одобрение. — Хватит языком чесать. Отваливаем.

Я шагнул на борт и прошёл к корме. Положил ладони на затёртую до блеска потесь. Дерево привычно и ухватисто легло в руки.

— Отдать концы! — рявкнул Атаман.

Лыко и ещё двое мужиков проворно скинули верёвки, упёрлись баграми в борт «Плясуна» и разом надавили, крякнув от натуги. Лодка дрогнула и пошла прочь от причала.

— Вёсла на воду!

Гнус и Рыжий опустили лопасти и налегли. «Плясун» рыскнул влево, я твёрдо подправил потесью, и лодка выровнялась, забирая к стремнине. Волокуши со смертельным грузом потянулись следом, переваливаясь на волне.

Берег начал отдаляться. Толпа на причале становилась всё меньше.

Течение подхватило нас, Гнус с Рыжим нашли ровный ритм, и с каждым гребком Гнездо уходило всё дальше.

Поворот реки надвинулся быстро. Лесистый мыс вырос по правому борту, закрывая собой избы, сараи и людей на мостках. Последним скрылся тонкий сизый дым от поварни.

Река несла нас вперёд. Впереди Городец, княжий флот и жаркое дело.

Жребий брошен.

«Плясун» шёл тяжело.

Связанные лодки с грузом тянули корму вниз, и лодка сидела в воде глубоко. Косой парус ловил слабый ветер и тащил нас еле-еле. Слишком много веса висело на привязи.

Семнадцать горшков и четыре бочонка. Смерть, упакованная в глину и дерево, щедро залитая смолой и укрытая дерюгой. Одна случайная искра и мы все взлетим на воздух, не успев даже выругаться напоследок. Да плотики еще. Четыре штуки.

Протока вилась между берегов, заросших ивняком и маленькими деревцами. Ветви смыкались над головой, ветер здесь гулял плохо, путался в листве и терял силу. Я то и дело подправлял потесь, ловя каждый порыв, выжимая из паруса всё, что можно.

Бурилом сидел на носу, хмуро всматриваясь вперёд. Волк устроился на корме и время от времени оглядывался, проверяя, как идут на буксире плотики с нашей смертью. Гнус с Рыжим держали вёсла наготове на случай, если ветер совсем стихнет.

Тягучую тишину нарушал только скрип снастей да легкий плеск воды под форштевнем.

— Слыхал я, — вдруг негромко подал голос Гнус, мечтательно глядя на небо, — что за морем купцы вино пьют не из деревянных кружек, а из стекла. Тонкого такого, прозрачного, как первый лёд. И бабы у них там в шелках ходят, да таких легких, что весь отрез в одном кулаке спрятать можно…

Рыжий тихо хмыкнул, не выпуская рукояти весла:

— Тебе бы, Гнус, всё шелка щупать да стекло лизать. Ты на буксир наш лучше оглянись. У нас вон сзади целый воз знатных «заморских пряностей» болтается. Как на подводный камень наскочим — вмиг сам в стекляшку превратишься. И звенеть над рекой будешь долго.