Книга Речной Князь. Книга 2, страница 115 – Тимофей Афаэль

— Это чтобы в щель любую пролезть. Тебе не понять.

Гнус заржал и чуть не выронил короб. Волк тут же рявкнул с кормы:

— Хватит лясы точить! Гнус, ты смерть несёшь или девок на ярмарке веселишь? Шевели копытами!

— Слушаюсь, батюшка-десятник, — Гнус отвесил шутовской поклон, едва не макнув короб в воду. — Как прикажете, так и сделаем!

Волк сплюнул за борт, но я заметил, как дёрнулся уголок его рта. Нервы у всех были натянуты, и мужики сбрасывали напряжение как умели — через зубоскальство.

Я стоял на берегу и проверял костяные трубки. Шесть штук, по числу бойцов. Каждую осмотрел, проверил затычки. Если хоть одна треснет или отсыреет в дороге — в нужный момент огня не будет, а без огня наши горшки просто глиняные черепки.

Рыжий работал молча. Он укладывал в волокушу бочонки, пролитанные смолой и обмотанные пенькой. К каждому Дубина принайтовал железные крючья, выкованные Микулой специально для этого дела. Зацепить за борт княжьего ушкуя, поджечь фитиль и прыгать в воду.

Гнус возвращался за вторым коробом и по пути задел Рыжего локтем.

— Подвинься, дылда, пройти дай.

Рыжий поднял голову и молча посмотрел на него. Гнус тут же поднял руки.

— Всё, всё, молчу. Работай, мастер золотые руки.

— То-то же, — буркнул Рыжий и вернулся к бочонкам.

Это была первая фраза, которую я от него за утро услышал. Рыжий парень молодой, тихий, но что-то в его глазах заставляло даже матёрых ватажников выбирать слова, когда с ним говорили.

Волк проверял узлы, которыми волокуши крепились к корме «Плясуна». Дёргал, тянул, ворчал себе под нос.

— Бес! Это ты вязал?

— Я.

— Тяни крепче, мать твою. Ты смерть вяжешь, а не девке косу плетёшь.

— Так я ж девкам кос и не плёл, — хмыкнул Бес, затягивая узел потуже. — Некогда было, всё больше цепями гремел.

— Вот и хорошо, — Волк дёрнул верёвку ещё раз и удовлетворённо кивнул. — Теперь держит.

Ватага стояла на берегу и смотрела. Никто не лез помогать с горшками и бочонками. Бурилом ещё с утра отрезал: смертельный груз таскают только те, кто с ним в бой пойдёт. После этого между нами шестерыми и остальным Гнездом будто черта легла. Мужики топтались поодаль, понимая, что мы сейчас возимся со своей собственной смертью, и соваться в это дело не след.

Бурилом стоял у самой воды, заложив руки за спину. Лицо его было спокойным, будто мы собирались на рыбалку, а не в княжью пасть, но я подмечал, как он время от времени сжимает кулаки за спиной.

Гнус притащил последний короб и мешок с припасами, в котором лежал толчёный уголь и горшок с жиром, мазаться перед тем как в ледяную воду полезем. Сунул всё это под лавку «Плясуна», выпрямился и хлопнул в ладоши.

— Ну что, братцы-смертнички? Погрузились. Можно и помирать идти.

— Типун тебе на язык, — беззлобно отозвался Волк. — Помирать он собрался. Сначала князю кровь пустим, а там поглядим.

— Так я и говорю — сначала пустим, потом помрём. Всё по порядку.

Я убрал трубки в мешок и обвёл взглядом наш маленький флот. «Плясун» с косым парусом, две волокуши на привязи, гружённые семнадцатью горшками и бочонками. Этого должно хватить, чтобы отправить на дно весь княжий флот.

— Добро, — сказал я. — Пойду попрощаюсь. До полудня ещё есть время.

* * *

В поварне пахло дымом и варёным мясом.

Дарья стояла у печи, орудуя ухватом. Услышав скрип двери, она обернулась, и на мгновение в глазах её мелькнула грусть, но уже в следующий миг лицо её стало привычно-ворчливым, и она грохнула миску на стол так, что каша едва не выплеснулась через край.