Книга Речной Князь. Книга 2, страница 120 – Тимофей Афаэль

Мужики закивали. Гнус достал из-под лавки берестяную плошку с салом и принялся смазывать деревяхи и железо. Жир чавкал под пальцами, и вскоре вся лодка провоняла прогорклым духом. Зато теперь вёсла ходили беззвучно.

Солнце село окончательно. Сумерки сгустились в непроглядную темноту.

— Пора, — сказал Бурилом.

Я сел на корме, взялся одной рукой за потесь. Дно реки тут же легло перед мысленным взором. Песчаные отмели, черные топляки, ямы. Всё как на ладони.

— Прямо двадцать гребков, — тихо сказал я. — Потом левее, под самый берег. Там глубина в сажень, пройдём чисто.

Гнус и Рыжий налегли на вёсла. «Плясун» бесшумно выскользнул из камышей во мрак.

* * *

Первая ночь прошла как в тумане.

Темнота стояла такая плотная, что я не видел Гнуса, сидящего в трёх шагах от меня. Только слышал, как он тяжело дышит, и чувствовал, как тихо вздрагивает лодка от толчков вёсел. «Плясун» полз по воде медленно, осторожно, как слепец по незнакомой улице.

Через потесь река рассказывала мне всё. Я шептал команды, и Гнус с Рыжим послушно ворочали вёслами, направляя лодку.

К рассвету небо на востоке начало сереть. Бурилом тихо скомандовал искать место для дневки. Я нащупал узкую, неприметную протоку, уходящую в лес. Мы завели туда «Плясуна» вместе с лодками и потратили ещё с полчаса, забрасывая их сушняком и лапником так, что со стороны всё выглядело как обычный залом из плавника.

Шагов через сто от берега Волк нашёл сухую яму под корнями вывороченной бурей сосны. Мы попадали на прелую хвою и мгновенно вырубились.

Разбудил меня Бес, когда солнце уже перевалило за полдень. Бурилом сидел у края ямы и смотрел в лес, прислушиваясь.

Настало время обеда. Рыжий вдруг полез в свой мешок и вытащил небольшой закопченный котелок.

Гнус поперхнулся и вытаращился на него.

— Ты совсем рехнулся? На кой-ляд ты посудину пер, пуп рвал? Воду пустую кипятить? У нас из жратвы только рыба сухая да сухари, их не варят.

Рыжий даже ухом не повел. Молча отложил котелок, копнул ножом труху под гнилым бревном и набрал в горсть земляных червей. Следом выудил из-за пазухи моток лески с крючками. Срезал первую попавшуюся прямую ветку лещины, быстро привязал снасть и, не говоря ни слова, протянул эту импровизированную удочку мне.

Гнус хохотнул было, собираясь выдать очередную колкость, но я уже взял палку со снастью. Хорошее дело Рыжий придумал. Молодец.

Я спустился к воде. Присел на корточки над темным омутком. Насадил червя, а левую руку по запястье опустил в речную воду и закрыл глаза. Протока мгновенно ожила. Три прохладные тени стояли прямо под топляком у берега, ещё две крупные ходили кругами правее.

Я просто опустил леску прямо под корягу, у которой сидел, точно на голову рыбине. Поплавок из коры дернулся и тут же с концами пошел на дно.

Я резко дернул палку вверх. На крючке забился здоровенный, горбатый окунь, разбрызгивая воду.

Гнус так и остался сидеть на прелой хвое с открытым ртом. Смешок застрял у него в горле.

— Вот жеж ты нечисть… — выдохнул он ошалело, пялясь на бьющегося в траве окуня. — Да как так-то⁈ Слово ты, что ли, рыбье знаешь? Или коренья какие в воду кинул?

Я усмехнулся, ловко снимая трепыхающуюся добычу с крючка.

— Рыбачить уметь надо, хомячина. Это тебе не сало в поварне трескать. Воду чувствовать надо.