Книга Речной Князь. Книга 1, страница 57 – Тимофей Афаэль

Раскинем умом.

Я сидел на жестком настиле, сбивая горячку и выстраивая расклад.

Дар бьет через сухое дерево, и бьет сильнее, чем через голую плоть. Дерево работает как воронка, собирая гул реки. Чем глубже лопасть режет струю, тем чище я вижу дно.

На ушкуе, намертво вцепившись в рулевую потесь, что уходит глубоко в воду, я не потеряю Реку ни на вздох. Дар будет со мной всё время, пока я держу кормило. Я стану глазами этой деревянной лохани. Увижу проклятые мели, рваные топляки и зубастые камни до того, как они вспорют нам брюхо. Учую чужие челноки в слепом тумане по тяжелым ударам их вёсел о воду.

Я стану тем, без кого они пойдут ко дну.

Хищная радость стянула грудь тугим узлом. Теперь я знаю, как обнажать это оружие. Осталось набить руку, чтобы не слепнуть от натуги через час хода. Но дурная мощь всегда растет с мозолями и потом.

Я хмуро оглядел воду, провел ладонью по гладкому ясеню весла, а потом скосил глаза на забытую удочку.

А заодно — добыть нормального мяса. От вчерашней щуки остались одни воспоминания, а на пустой желудок с Даром не совладаешь. Крепкая жратва дает силу, а сила мне сейчас ой как нужна для обкатки чутья.

Я поднял с досок ясеневое удилище, проверил пеньку и крючок. Вчерашний огрызок бечевки всё еще болтался на жале. Добро. Закинем ту же обманку.

Я перехватил весло, с силой вогнал лопасть в струю и закрыл глаза. Чуйка мощно ударила в голову сходу, но уже без тошноты, легла как влитая. Я слету прощупал дно вокруг свай, высматривая добычу. Зубастая тень у камышей никуда не делась. Чуть мельче вчерашней, но на добрый ужин хватит с лихвой.

Я приоткрыл глаза, намертво держа сцепку через лесину одной левой рукой. Правой сгреб удилище. Прикинул упреждение на струю и метнул приманку точно под нос затаившейся твари.

Сухая деревяшка шлепнулась о волну. Пенька пошла ко дну.

Я замер, стиснув обе лесины: левой рукой слушал дно, правой скупо подергивал удилище, заставляя бечевку плясать в мути.

Бросок. Я почуял её ярость за вдох до того, как ударило по снасти. Деревяшка нырнула. Пенька взвыла струной.

Я отшвырнул весло на доски — чутье мгновенно отсекло, но дело уже было сделано. Рванул ясень на себя, с хрустом вгоняя железо в костистую пасть. Пошла потеха.

После полусотни рывков я выволок бьющуюся хищницу на настил. Пятнистая, мощная. Я осел на доски и оскалился.

Почин есть.

Солнце прорвало серую муть, слизывая туман с воды. Морозная сырость отступила. Я снова вогнал весло в струю, нащупал дно, выбрал жертву и метнул обманку.

Пока тень от свай не укоротилась на локоть, на мокрых досках уже бились четыре хвоста: пара щук, горбатый окунь и матерый лещ. Жирная добыча.

Я отер пот со лба, разглядывая улов. И брюхо набью, и руку на чуйке набил. Два удара одним топором. В затылке уже начала ворочаться глухая боль. Река брала свое за взгляд под кромку.

На сегодня игр с Даром хватит. Дальше — плотницкая рутина на стапеле. К вечеру, как отпустит голову, попробую снова. Нужно научиться держать эту невидимую струну, не вынимая весла, отсекать лишний гул по своей воле.

Я продел улов через жабры на крепкий ивовый прут, закинул на плечо снасти и зашагал к баракам. Шел ровно, вразвалочку, как уставший добытчик. Встречные мужики косились на связку. Кто-то крякал, кто-то провожал рыбу жадным взглядом.