Книга Речной Князь. Книга 1, страница 135 – Тимофей Афаэль

— Какую правду?

— Что нам пора перестать жрать крохи с чужого стола, когда мы можем сами стать хозяевами, — ответил я прямо. — И я знаю, как это сделать.

Атаман скрестил руки на груди. Посмотрел на меня сверху вниз, словно предлагал дважды подумать перед тем как снова рот открывать. Но я не отступил и взгляда не опустил.

— Ты ведь не только на него замахнулся, — произнес Бурилом, весомо роняя каждое слово. — Ты мне вызов бросил. Добычу нашу шелухой назвал. Сказал, почитай, что я ватагу не туда веду.

Он подался вперед, и его голос зазвучал тише, но от этого стал только опаснее:

— Ты поешь про Юг и Чертову Прорву. Брешешь, что пройдешь там, где лучшие кормчие костьми легли. У тебя есть верная задумка? Или это просто сквозняк в пустой башке гуляет?

Я встретил его взгляд твердо:

— Есть и задумка, и расчёт.

— Тогда выкладывай, — отрезал Атаман, отступая на шаг и давая место между мной и Волком. — Здесь и сейчас. При мне, Волке и Щукаре. Докажи, что ты не пустобрех, который в чужой разговор лезет да воинов почем зря срамит.

Он подошел к столу, оперся кулаками о доски и впился в меня глазами:

— Говори, Кормчий. Я слушаю.

Я перевел дух. Волк подпирал спиной почерневшее бревно стены, поигрывая ножом. Лицом его было темнее тучи. Он смотрел на меня с лютой ненавистью, только и ожидая, когда я оступлюсь и мои слова окажутся трухой. Щукарь жался у двери, теребя пояс, в глазах старика читалась тревога. Все ждали. Теперь всё зависело от того, поймут ли они выгоду, в которую пока не могли поверить.

— Ты прав, Атаман, — начал я спокойно. — На этом ушкуе мы до Юга не дойдём. Он тяжелый, неповоротливый. На нем мы в Прорве все камни пузом соберем, а если и выберемся — южане нас на воде, как стоячих расстреляют. Нам их числом не взять, нам хитрость нужна.

Атаман задумчиво кивнул. Мои слова ложились прямо на его собственные сомнени

— Но, — продолжил я, — судно можно переделать. Сделать его ходче.

Волк фыркнул, не скрывая презрения:

— «Переделать»? Это ушкуй, щенок, а не порты худые. Его деды строили, мастера знающие. Ты хочешь сказать, что умнее их?

Я повернулся к нему и ответил без злобы, по деловому:

— Деды строили как умели, Волк, а я знаю, как переделать для Большой воды и для боя. Я сам топором махать не буду, но мастерам нашим растолкую так, что пупок не развяжется сделать.

Волк сжал кулаки, готовый начать спор, но Атаман стоял рядом, и срываться снова было нельзя. Он промолчал, сверля меня взглядом.

Я шагнул к столу, где лежала развёрнутая карта. Взял уголек, пахнущий едкой сажей.

— Позволишь? — спросил я у Атамана, кивнув на чистое место на столешнице. Бурилом коротко рубанул воздухом рукой.

Я нагнулся и начал чертить прямо по дереву. Жирные черные линии ложились уверенно. Сначала набросал контур нашего ушкуя. Мачта посередине, поперек — ровный плат паруса.

— Вот наш парус, — сказал я, тыкая углем в доску. — Прямой. Он хорош, только когда ветер в спину бьет. Ветер его толкает — мы идем. Все просто. Но если ветер сбоку или, не дай боги, в морду? Мы сушим весла и стоим или пупок рвем на гребле против течения.

Я провел угольную стрелку — ветер сбоку. Зачеркал парус, показывая, как он полощется без толку. Атаман смотрел внимательно, хмурил брови. Волк тоже неохотно, боком придвинулся. Любопытство брало верх над спесью.