Книга Речной Князь. Книга 1, страница 132 – Тимофей Афаэль

— Что… — начал было Атаман, но Волк не дал ему договорить.

— Ты охренел, щенок⁈ — рявкнул он, срываясь на рык. — Куда прешь не звано⁈

Рука Волка метнулась к поясу, пальцы сомкнулись на рукояти топора. Он сделал шаг от стола, разворачиваясь ко мне всем телом. В его глазах читалось желание пустить кровь.

Атаман тоже посмотрел на меня с холодком, как на покойника.

— Ты поперек слова лезешь, Кормчий, — произнес он тихо, но в этом тоне угрозы было больше, чем в лае Волка. — Без спросу. В наглую. В дом ко мне врываешься, как к себе в барак.

Он сделал паузу.

— Обрехивайся. Живо. Или пожалеешь, что вообще проснулся сегодня.

Щукарь за моей спиной вжался в косяк. Старик понимал: одно кривое слово, и здесь будет мокрое место.

Волк сделал ещё шаг ко мне. Ноздри его раздувались, грудь ходила ходуном.

— Ты хоть чуешь, что за такое глотку перерезают? — прорычал он, понизив голос до хрипа. — Знаешь, скольких я на дно пустил за меньшую дерзость?

Я не отступил и встретил его взгляд спокойно, глядя прямо в его зрачки.

— Знаю, — ответил я. — Но я всё равно здесь.

Волк замер. Мой ответ сбил его с ритма. Спокойствия он точно не ждал

Атаман перевел взгляд с Волка на меня. Прищурился. Он взвешивал: дать мне сказать или сразу свернуть шею за наглость. Любопытство пересилило гнев.

— Говори, — бросил он наконец. — Но гляди, малёк… Если ты мне пустое принёс или время моё тратишь — отсюда тебя вынесут вперед ногами. Я лично тебе кадык вырву за подобную дерзость и не погляжу, что ты полезен.

Я кивнул, принимая условия. Посмотрел на Волка, потом обратно на Атамана.

— Вчера мы взяли караван, — сказал я чётко и громко. — Белая соль, железо, зерно. Добрая добыча. Ватага сыта, зимовку переживем спокойно. Это твоя заслуга, Атаман.

Бурилом слушал молча, с непроницаемым лицом, но я заметил, как чуть расслабились его плечи — признание заслуг ему льстило.

— Но это — потолок, — продолжил я жестко, глядя ему в глаза. — Для этих мест это предел.

Волк фыркнул, кривя рот:

— Ты вломился сюда, щенок, чтобы рассказать нам, какие мы молодцы?

Я проигнорировал его, не сводя глаз с вожака.

— Мы рискуем головами одинаково, Атаман — что за мешок соли, что за бусурманский струг. Кровь льем одну и ту же. Сидим в этом болоте, режем мелких купцов за льняные тряпки да железо и радуемся, что выжили. Меняем жизни на еду. Это тупик. Мы топчемся на месте, когда могли бы брать настоящее богатство.

— Да ты страх потерял! — взорвался Волк. Он сорвался с места, шагнул ко мне, занося руку для удара, но Бурилом рявкнул так, что с потолка посыпалась сажа: — Волк. Стоять!

Волк замер, тяжело дыша, в шаге от меня. Сжав кулаки, он сверлил меня бешеным взглядом. Атаман прошел несколько шагов, остановился передо мной и взглянул сверху вниз.

— Ты, приблуда, который еще вчера подыхал в грязи, учишь меня, как кормить ватагу? — произнес он неторопливо, разглядывая меня, словно диковинку.

Он наклонился ближе, и голос его стал опаснее:

— Мы будем жить сыто благодаря этой «соли». Объясни мне, Кормчий, почему я прямо сейчас не должен снести тебе башку за твою дерзость? Ну⁈

Я выдержал его тяжелый взгляд.

— Потому что я проложу путь на Юг. К Большой Воде. Туда, где заморские караваны, и где добыча стоит того, чтобы за нее лить кровь.