Книга Речной Князь. Книга 1, страница 134 – Тимофей Афаэль

Я смотрел прямо в его бешеные глаза.

— Я предлагаю перестать крысятничать. Пройти Прорву и стать королями, а не стервятниками, подбирающими объедки. Только вот ты боишься не Прорвы. Ты боишься признать, что всю жизнь жрал крохи и дрожал в камышах, когда мог взять всё!

Слова ударили его наотмашь. Его разрывало. Он до боли в зубах хотел золота, но принять эту правду от меня — от «щенка», который только что макнул его носом в его собственную нищету при Атамане…

Гордость встала поперек горла. Зверь внутри него взвыл от унижения.

Волк выхватил топор.

Движение было молниеносным. Топор взлетел над его головой, описав дугу. Лицо Волка превратилось в страшную маску.

— Я убью тебя, сука!

Топор пошел вниз, целясь мне в темя.

Я не двинулся и не попытался закрыться рукой. Просто стоял и смотрел в его безумные глаза, потому что знал: сейчас или никогда.

Свист стали разрезал воздух.

Плату возьмет ледяная гладь, Здесь Черный Бог стелет нам кровать.

(Песня ушкуйников «Закон Стаи»)

Широкая ладонь Бурилома сомкнулась на запястье в вершке от моего темени. Лезвие замерло, мелко подрагивая в руке Волка.

— СТОЯТЬ! — гаркнул Атаман так, что у меня в ушах зазвенело.

Волк застыл с занесённым оружием. Он тяжело дышал с перекошенным от ярости лицом, а вздувшиеся жилы на руках говорили, что он всё еще пытается завершить удар и расколоть мне череп, но Атаман держал намертво.

— Я сказал — стоять, — повторил он уже тише, но с такой угрозой в голосе, что у меня аж холодок по спине пробежал.

Волк поднял на вожака безумные глаза. В них плескалось дикое бешенство, но он не дёрнулся. Знал: стоит попытаться вырваться, и Бурилом просто сломает ему кисть. Атаман держал его взгляд, не моргая, и давил авторитетом.

— Опусти топор, Волк.

Волк скрежетнул зубами. Его рука дрожала от усилия, с которым Бурилом давил на нее. Наконец Волк со свистом выдохнул и с нескрываемой ненавистью опустил оружие. Лезвие коснулось бедра. Атаман разжал пальцы, не отводя взгляда.

— Убери железо.

Волк стоял неподвижно ещё несколько мгновений, буравя меня взглядом поверх плеча Атамана. В этом взгляде читалось обещание скорой расправы. Затем резким движением сунул топор за пояс и выпрямился.

— Он перегнул палку, Бурилом, — прохрипел Волк, срывающимся от обиды голосом. — Он мне в лицо плюнул. При тебе и старике. Сказал, что я нищий!

Атаман повернулся ко мне и внимательно уставился в глаза.

— Это правда? — спросил он, изучая моё лицо. — Ты хотел унизить моего лучшего бойца?

Я встретил его взгляд спокойно:

— Нет.

Волк за спиной Атамана снова вскинулся:

— Врёт сучонок! Все слышали! Он тыкал мне в кольчугу, говорил, что я…

— Я не оскорблял, — перебил я, глядя только на Атамана. — А сказал правду. Его кольчуга действительно латаная. Это так же очевидно, как и то, что я стою перед вами в рубахе с чужого плеча, потому что своей у меня нет.

Атаман не сводил с меня глаз, изучая словно диковинную тварь, которую вытащили со дна, и теперь гадают — ядовитая она или полезная. Наконец он кивнул:

— Добро. Тогда растолкуй мне, Кормчий. Зачем ты это сказал? Зачем зверя дразнил?

Я сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце, и выдохнул.

— Потому что он должен был услышать эту правду. И ты тоже.

Атаман нахмурил густые брови: