Книга Речной Князь. Книга 1, страница 129 – Тимофей Афаэль

— Не просто сбережем, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Берите оттуда сколько нужно. Не жалейте, ешьте вдоволь, солите рыбу на зиму. Не стесняйтесь. Если на мену надо — тоже берите. Остальное пусть лежит как запас. На черный день или на случай, если прижмет. Это теперь наш общий схрон.

Дарья шмыгнула носом, отвернулась к печи, поспешно пряча глаза. Для неё, вдовы с девкой на выданье, это означало, что страшная голодная зима отменяется.

— Спасибо, сынок… — глухо сказала она. — Век не забуду.

Я выложил на стол сверток красного сукна.

— А это — вам. Подарок. Сарафаны сшейте или на ленты пустите, чтоб нарядно было.

Зоя тихо ахнула, потянулась к яркой ткани, как завороженная. В этом грязном, сером мире такой цвет казался чудом.

Я хотел было встать, собираясь в баню, но Дарья вдруг всплеснула руками, оглядывая меня с ног до головы.

— Ох, ты ж боже ж мой… Сиди! Куда ты в таком виде пойдешь?

Она подошла ближе, брезгливо тронула рукав моей рубахи, превратившейся в рваные, пропитанные кровью и грязью лохмотья.

— Пугало огородное, а не Кормчий… Стыд один.

Она решительно шагнула к сундуку, откинула крышку. Порылась на самом дне, доставая что-то бережно завернутое в холстину.

— Я берегла, думала — память… — пробормотала она, разворачивая сверток. — Да чего мертвым лежать, когда живым нужнее.

Она положила передо мной стопку одежды.

— Вот. Мужа покойного порты да рубаха. Лен хороший, плотный. Носи, Ярик. Ты теперь мужик в силе, тебе впору будет. И не спорь.

Я провел рукой по ткани, пахнущей сухими травами и домом. Не рвань с чужого плеча.

— Спасибо, Дарья, — сказал я искренне. — Добрая одёжка.

— Иди уж, — буркнула она, скрывая смущение. — Иди мойся, пока вода горячая, а то смердишь тиной и кровью, дышать нечем.

Я встал, прижимая к груди чистую одежду. У порога меня перехватила Зоя.

— Ярик, — шепнула она быстро, пока мать прятала белое золото. — Камень-то… «Куриный бог»…

— Здесь, — я показал ей запястье, где под грязным бинтом угадывался шнурок. — Сберег, Зоя. И он меня сберег.

Она просияла, зардевшись маковым цветом.

Я вышел в холодную темноту. Теперь — в баню, и спать.

У меня есть тыл. Есть дом, где меня накормят и оденут. Это стоит дороже любого серебра.

Баня была жаркой. С запахом распаренных берёзовых веников. Я сидел на полке, закрыв глаза, чувствуя, как кусачий жар выжигает из тела холод и усталость последних суток. Рана на предплечье щипала от жара, но я терпел — травы Щукаря вытягивали гниль.

Я был один. Остальные мужики уже помылись, и это было лучше всего. Только пар и тишина.

Я вышел в предбанник, вытерся насухо грубой холстиной и надел чистую рубаху и порты, которые дала Дарья. Они пришлись почти впору, лишь в плечах чуть свободно, но это не беда.

Свежий, чистый, я вошёл в общий барак. Внутри храпели, густо разило кислой брагой. Я прошел к своему месту у натопленной печки, рухнул на жесткие нары и, закинув здоровую руку за голову, уставился в закопченный потолок.

Тишина. Покой. И в этой тишине я, наконец, мог трезво думать.

Крыв больше не угроза, а просто бешеная, побитая псина, которую я осадил. Его вес в ватаге помножен на ноль. Да только Крыв не главная беда. Он был лишь чужим топором.

Волк. Вот кто настоящая угроза. Хитрый, жадный до власти, терпеливый. Он метит на место Атамана, сбивает вокруг себя стаю и ждёт часа. Ну а я тот, кто ломает его схемы и мозолит глаза своей удачей.