Книга Речной Князь. Книга 1, страница 124 – Тимофей Афаэль

Он помолчал, глядя в темноту угла, потом добавил:

— Волк метит на место Атамана. Это знают все, и Бурилом знает. Волк ждёт, когда Атаман постареет, ослабнет или ошибётся в крупном деле. Тогда он кинет вызов и заберет власть.

Я нахмурился, сопоставляя расклады:

— И я ему мешаю? Но чем я ему помешал, когда он меня к носу привязывал? Зачем вы меня взяли с собой в тот раз?

— А ты не помнишь? — Щукарь прищурился. — Упросил ты тогда Бурилома тебя с собой взять. Ходил за ним хвостом. Уж не знаю, что на тебя нашло, но ты тогда впервые заговорил и не отвязался от него пока он тебя не взял.

Щукарь нахмурился:

— Половодье пошло. Вода дикая. Мы тогда купца не взяли, а ты ещё и под руку говорить начал, что нельзя через тот рукав возвращаться. До печёнок всех измотал, а мужики и так злые, вот Волк тебя и привязал к носу. Духам в жертву, если возьмут убогого. Атаман противился, я и наши некоторые, но Бурилом купца упустил. Зима голодная была. Ватага по швам трещала. В итоге, прав ты оказался. Это я уж потом понял, когда понесло нас. Не зря ты тогда с нами просился, словно Макошь тебя вела.

Щукарь вздохнул, взглянул на меня и опустил глаза в пол:

— Спас ты нас тогда и стал для него ведьмаком. А потом, после завала, тебя будто подменили разом.

Дед покачал головой.

— Теперь ты для него — кость в горле, — объяснил Щукарь. — Ты — «чёрная кость». Грязь. Не воин, а оказался полезнее его. Ты лучший Кормчий, который у нас был. Ты получил долю старшего бойца — как он, благородный. Атаман тебя возвысил при всех.

Щукарь подался вперед, его лицо стало серьезным:

— Для Волка ты — угроза самому порядку. Если какой-то «малёк» без роду-племени может стать таким же ценным, как «белая кость», то зачем тогда вообще нужны эти гордецы? Ты дерзок, парень. Ты показываешь нашим мужикам, что можно брать свое, если ты полезен, а не только если ты родовит. Это для Волка страшнее ножа. Ты шатаешь его власть, даже не зная об этом.

Я медленно кивнул. Узор сложился. Волк боялся не меня лично. Он боялся того, чем я стал для ватаги.

— Он попытается убить меня? — спросил я прямо.

Щукарь на миг задумался, пожевал губами:

— Не сразу. В открытую он теперь не полезет. Атаман тебя под крыло взял — пока ты добычу приносишь, волос с тебя не упадет, но если ты ошибёшься… если заведешь ушкуй на мель или подведешь в рейде… тогда да. Тогда Волк тебя сожрет.

Он вздохнул:

— Крыв был так… проверка на зуб. Волк думал: пускай дурак с ножом проблему решит. Не вышло. Теперь он будет действовать тоньше. Ждать будет.

Я принял это. Враг обозначен. Опасный, хитрый, терпеливый.

— Спасибо, старик, — тихо сказал я. — Ты мне глаза открыл.

Щукарь махнул рукой, поднимаясь с лавки:

— Я старый уже, мне терять нечего, а ты… мне нравится, как ты ведешь корабль, малёк. Красиво идешь. Хочу, чтобы ты выжил.

Щукарь, кряхтя, подошёл к очагу и снял с крюка закопченный котелок. Плеснул в две деревянные кружки кипящий отвар. По избе поплыл густой запах зверобоя и мяты.

— На, пей. — Он сунул мне кружку. — Травы кровь разгоняют, хмарь из головы гонят.

Я обхватил горячее дерево ладонями, сделал осторожный глоток. Обжигающая горечь прокатилась по горлу, теплом отдаваясь в желудке. Дрожь в теле начала утихать.