Книга Дикая кровь, страница 159 – А. Дж. Врана

Кай ненавидел эту истину каждой клеточкой своего существа. Он жил для себя, а не для того, чтобы питать какую-то первобытную сущность, которую не понимал. Всю свою жизнь он боролся за независимость как от своих демонов, так и от обстоятельств, но прошлое было стервятником, вцепившимся когтями в спину, а крылья – нависающей тенью, окутывающей ореолом каждый его шаг. Каждый раз, когда он считал себя целым, от него отрывали еще кусок – сырую, нежную мякоть прямо с кости.

— Есть один парень, – начал Зверев после тяжелой паузы, – он родился около тридцати лет назад. Ходят слухи, что он носит в себе душу бога – похож внешне и по темпераменту. – Мужчина со страдальческой гримасой согнул колено. – Этнически наши люди – дворняги. Славяне, татары и все, кто прошел через этот район. Большая часть нашей истории устная, но, поскольку мы были вынуждены переселиться в города, эта история стала мифом. Детали менялись местами, так что неизвестно, имеют ли слухи вес. Да это и не важно. Родители мальчика перевезли его через океан. Никто не знает, что с ними случилось, но это был раз, когда наш народ видел бога, каким бы слабым он ни был.

— Внешность и темперамент, – задумчиво произнес Кай. – Какие именно?

Зверев пожал плечами:

— Эти истории были утеряны вместе с родителями мальчика и поколением, которое было до них. Мы ассимилировались или рассеялись. Я, честно говоря, думал, что это чушь собачья, но… – Он бросил на Кая нервный взгляд. – Ты примерно его ровесник, не так ли?

— Мои родители похоронены далеко от дома, – сказал Кай с печальной улыбкой. – Неглубокие безымянные могилы посреди леса. Я бы не смог их найти, даже если бы попытался.

Медленно закрадывающееся недоверие расширило глаза Ивана Зверева. Он с трудом сглотнул, его лицо окаменело, когда осознание и ужас сплелись в потрясающий гобелен.

— Ты – это он, – прошептал он. – Ты – Михаил Зверев. Бог в обличье смертного.

Кай сказал бы, что никогда не слышал этого имени. Отбросил бы его, как пару ржавых наручников. Как легко было вычеркнуть из своей жизни все, кроме имени. Ему так многого не хватало, так многого он не знал, например, что сказать, когда парамедики допрашивали его после смерти родителей. Он помнил только одно: Кай. Его семья напоминала картину, заляпанную грязной водой, а его жизнь – сборник рассказов с вырванными страницами. Он знал, что приехал из других мест и говорит на другом языке. Он все еще хранил это в своих костях – эти жизненно важные осколки, которые невозможно удалить. Его отец хотел безопасности. Его мать хотела сбежать. Кай не знал, из-за чего и почему, но он лелеял ее отчаяние где-то глубоко внутри себя – странное и хрупкое чувство, которое жило в нем даже сейчас, совершенно нетронутое.

Но что с его личностью? Что это значит – столкнуться лицом к лицу с незнакомцем, который знает о тебе больше, чем ты сам?

Мы оба знаем, что твое настоящее имя не Кай.

Сергей так и сказал. Теперь это стало неоспоримым фактом.

Он думал, что это будет поток – настоящий потоп, прорвавший плотину, – но воспоминания просачивались в него тихо, злобно, настолько непримечательные, но в то же время неистовые, что заставляло его усомниться в их реальности.

Mikhail.

Буква «К» была непроизносимой, но когда они переехали в Соединенные Штаты, родители продолжали называть его Ми-Каил. Это звучало так глупо, но они отказывались запоминать – делали вид, что им чертовски трудно опустить хоть одну согласную. Поэтому он попросил называть себя Кай. Поскольку они так сильно любили эту К, он хотел сделать ее своей собственной.