Книга Первый среди равных. Служа Империи, страница 63 – Павел Чук

— Что на других направлениях? — осведомился у лейтенанта.

— Тишина. Наверно это был какой-то малый отряд. Хотел наскоком взять село, поживиться и уйти.

— Осмотреть поле боя, только осторожно. Если кто живой, ко мне…

— Что ж вы, господин штабс-полковник, всё впереди всех, в первой линии, — завёл свою песню адъютант. Странно, что во время перехода он не приставал ко мне со своими наставлениями, а тихо и верно исполнял свои обязанности изредка укоряя, что опять вовремя не поел, да спать не лёг. Прям нянька, честное слово. Хотел его отправить в действующую часть в ранге командира, но не стал. Он всю сознательную жизнь прослужил на севере и перестроиться под местные реалии вряд ли бы смог, а в штаб, посыльным он категорически отказался. Лучше, говорит, вернусь в свою часть, чем при штабе. Это я как-то раз не на шутку на него рассердился и погрозил, что оставлю при штабе, чтоб не доставал меня своими наставлениями, а он обиделся.

— Успокойся Савелкин. Видишь, живой, здоровый. Что там лейтенант, осмотрели поле боя? — умывшись, расположился за походным столиком. Хижина, где я с капитаном Жастином расположился, была та, что удалена от колодца, где обнаружили детей. Она оказалась самой ухоженной из всех, но и самая маленькая. Детей передали на поруки медикам, но и солдаты в часы отдыха не гнушались повозиться с ребятнёй. Десятки лет вдали от дома, когда фактически всю активную жизнь среди солдат, на войне, и ещё неизвестно, вернёшься ли с боя, наносит отпечаток в общении. Я видел, как убелённые сединами мужики, что провели всю сознательную жизнь в строю, украдкой смахивали слезы с глаз, балу́я, угощая вкусностями ребятню.

— Господин штабс-полковник, разрешите?

— Докладывай лейтенант.

— Поле боя осмотрели. Атаковал позиции двадцать один всадник. Лошадей убито двенадцать. Ранены и пришлось застрелить ещё три. Среди нападавших убито, ранено и покалечено при падении — шестнадцать. Все они мертвы. Один тяжело ранен, медик сказал, что долго не протянет. Придавило лошадью. Ни шевелиться, ни говорить не может. Только мычит. Четверо легко ранены.

— Не мучайте, помогите тяжёлому. У него наверно позвоночник сломан. Как только такую боль терпит, — понимаю, жестокий приказ, но знать, что страдает человек, а в твоих силах облегчить его страдания, хоть и таким кардинальным способом — это лучшее решение в настоящей ситуации. Обезболивающих кроме спирта в этом мире нет. Хирургия на хорошем средневековом уровне. Руку ампутировать, провести несложную операцию, тот же аппендицит удалить, могут достаточно грамотно, но сложные операции, требующие точечного вмешательства, пока не делают. Приходилось бывать в местном военном госпитале, видел, разговаривал с медиками. Я хоть и не врач, но общее представление имею, что операции, относящиеся к нейрохирургии — одни из самых сложных и хорошо, если их начнут делать в ближайшие лет пятьдесят.

— Слушаюсь, — без колебаний ответил лейтенант.

Смерть из милосердия в этом, как и в моём мире считается нормальным, но я был удивлён, что офицер доложил о тяжелораненом, а не сразу прибавил к погибшим.

— Хотя, пойдём посмотрим на этого тяжёлого, он ещё жив?

— Так точно!

Возле хижины мельком бросил взгляд на стоявших на коленях пленных. Четверо мужчин. Один из них выделялся молодым возрастом и богато украшенной одеждой. Руки у них связаны сзади, но смотрели на меня и на проходивших мимо солдат с нескрываемой злобой.