Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 253 – Брендон Сандерсон

— Да, они вам так сказали, – откликнулся Сзет.

— Постой-ка! – поспешил нагнать его Каладин, но, обнаружив, что тропа слишком узка для двоих, поднялся в воздух, вместе с Сил повиснув над обрывом. – Неужели шинцы все это время знали, что победа не была окончательной и что Вестники живут среди нас?

— Разумеется, – ответил Сзет. – Мы были хранителями их мечей. Они доверили нам Священную Правду.

— Ты говоришь об этом как о чем-то важном, – заметила Сил.

— Первостепенно важном, – подтвердил Сзет. – Священная Правда Вестников – это знание о том, что однажды враг вернется. Если Тальмут когда-нибудь сломается. Тогда станем нужны мы, шинцы, чтобы сражаться.

Он достиг верха тропы и кивком указал вниз:

— Те люди, что тренировались в лагере, – им трудно живется, поскольку их презирают. Те же, кто, как в конечном итоге и я, обучались в монастырях… им полагалось стать чем-то совершенно иным. Истинные разрушители, самые презренные и самые величественные. Готовые встретить врага лицом к лицу.

— Тогда что же случилось? – спросил Каладин. – С возвращения певцов прошло полтора года.

— Они не поверили. В этом и причина нашего пребывания здесь. Еще раз, пожалуйста, слушай внимательнее.

Скрежеща сапогами по камню, Сзет направился к главным воротам монастыря и обнаружил, что они открыты. Неужели отсюда все ушли? Шаманам ни в коем случае не следовало оставлять ворота нараспашку: это вопиющее нарушение Правды.

Сзет вступил в огромный сводчатый зал – крытый внутренний двор, где войска могли собраться и отбить штурм. В стены были вделаны клетки с самосветами, выходящие наружу, чтобы во время Великих бурь камни автоматически перезаряжались. Теплый коричневато-оранжевый свет полосами падал в зал, на великолепное панно – на полу был изображен Тальмут. Обвитый цепями, прикованный в Преисподней. Испытавший муки.

В просторном зале стоял всего один человек – как оказалось, из числа тех, кто осудил Сзета, поименовав бесправедником. Шинка средних лет, в строгой серой шаманской мантии. Ни намека на цвет, ни единого пятна. Седые волосы, некогда, вероятно, русые.

— Рит? – спросил Сзет. – Рит-дочь-Клюцио?

— Паломник, – произнесла она, кивнув, и ее голос гулко раздался под сводами большого пустого зала.

Рядом встал Каладин, скорее всего собираясь потребовать ответы. Сзет жестом отогнал его, и он, к счастью, отошел – вместе с Сил, шептавшей ему на ухо перевод.

— Я знаю, кто ты, – сказала шаманка, отбрасывая плащ. – Я была там девять лет назад. Помнишь?

— Изгнание – не то, о чем можно забыть, – прошептал Сзет.

— Мне говорили, что ты придешь раньше. Я ждала несколько месяцев.

Месяцев? Откуда они знали?

Она подняла руки перед собой и призвала осколочный клинок. Совсем простой, длинный, клиновидный. Суровое оружие, не такое изящное, как его собратья, но в чем-то более честное. Оружие, изображения которого Сзет много раз видел в живописи.

Клинок Чести Тальмута.

— Вы не имели никакого права забирать его, – сказал Сзет, призывая собственный клинок. – Меч Тальмута должен быть у него.

«Зачем тебе это?! – подал голос Кровь Ночи у него со спины. – Я лучше тупого осколочного клинка, образованного из тупого спрена. Воспользуйся мной!»

— Тальмут сломался, – сказала шаманка. – Он принес Опустошение. Пусть лучше его Клинок находится в достойных руках.