Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 51 – Аурика Рейн

— И последнее. Ты думаешь, что одна в этом дворце, в самой пасти. Это не так. Силен в саду. Велвен за стеной у Каэна, и он помнит всё. Бренна идёт в столицу, я знаю это от связного, идёт сама, чтобы что-то тебе отдать. Ты не одна, дитя. Вспомни это, когда станет совсем темно.

Тордан уходит перед рассветом, тем же бесшумным шагом. Я не успеваю уснуть, как за окном начинает сереть, и по дворцу снова несут белое к свадьбе. А с первым колоколом приходит вестовой от госпожи Виран.

Госпожа Виран, читает он, в честь новых наследниц угасших клановов устраивает через три дня публичную демонстрацию полёта на имперском плацу. Все признанные дочери покажут двору своё искусство. Присутствие обязательно.

Я опускаю записку. Это не верификация и не праздник. Это её ход. Велиса видела сегодня, как близко он стоял ко мне, и теперь хочет вывести меня в небо при всём дворе, рядом со своим выученным красивым полётом, чтобы все увидели разницу. Или чтобы кто-то увидел во мне то, чего видеть нельзя.

Дракхар стоит там, где кончается обжитой мир: чёрная гора с плоской, будто срезанной вершиной, одна посреди снежной равнины, без дорог и без подножного жилья. Я вижу её издали, из окна повозки, и метка под лопаткой откликается на неё прежде, чем я успеваю осознать, что смотрю на гнездо своего рода.

Нас немного. Лорд Маркион, старейший из Совета, тот, что на верификации первым заметил золото в моих глазах. Каэн. Велиса, которая увязалась с нами под предлогом, что старшей паре надлежит сопровождать кандидатку лично. Десяток гвардейцев в чёрном с серебром.

Ворота Дракхара выше трёх человек, чёрный камень без шва и без петель, и по ним вьётся двойная спираль, та же, что горит у меня на лопатке. Я подхожу, прижимаю к ледяному камню обе ладони и зову гору так, как умею: кровью, дыханием, всем тем серебром, что во мне есть.

Гора молчит.

Я зову снова. Прикусываю губу до крови, мажу камень своей кровью, говорю своё имя и имя матери. Я делаю всё, что подсказывает мне кровь, и не хватает чего-то ещё, чего я не знаю, какого-то слова или движения, потерянного двадцать два года назад в снегу ущелья. Ворота остаются глухими, как стена.

— Может, и не она, – роняет за спиной лорд Маркион, негромко, но я слышу. – Дракхар узнал бы прямую кровь Вайрон. Гора не лжёт.

Велиса не говорит ничего. Ей и не нужно. Я кожей чувствую, как она улыбается.

За спиной у меня шаги. Я узнаю их прежде, чем оборачиваюсь, и не оборачиваюсь. Каэн останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела вдоль всей спины, хотя между нами остаётся ладонь пустого воздуха. Коснуться меня при свидетелях он не может. Но он придвигается ещё, к самому затылку, и его дыхание задевает волосы у меня на шее, и метка под лопаткой вспыхивает так, что я едва держусь на ногах.

— Дышите, – говорит он одними губами, так тихо, что слышу только я. – Гора чует слабость. Перестаньте дрожать, и она вас услышит.

Это неправда, и я это знаю. Гора молчит не от моей дрожи. Но он говорит это, чтобы я устояла на ногах перед Маркионом и Велисой, и я цепляюсь за его голос, как цеплялась бы за руку.

Потом он отступает на положенный шаг и говорит уже громко, ровно, для всех.

— Гора рода открывается прямой крови не вдруг и не всякому. Дракхар молчал двести лет; глупо ждать, что он распахнётся перед первой, кто к нему пришёл. Кровь госпожи Вайрон подтверждена хранителями при дворе. Эти ворота – её право, а не её испытание.