Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 49 – Аурика Рейн

Он замечает. Конечно, замечает. Пальцы его на миг сжимаются поверх моих.

— Не так, – говорит он негромко и поправляет снова, и снова это в точности то, чему он учил ту, другую. Под его ладонью я чувствую, как у него самого на середине движения сбивается рука. Он тоже слышит эхо. Мы стоим, сцепленные руками на одной рукояти, посреди пустого зала, и между нами проходит то, чего ни один из нас не назовёт вслух, и оно тяжелее клинка.

И тут я делаю то, чему Тордан учил меня на собственном запястье. Я слушаю.

Под его ладонью, прижатой к моей, бьётся пульс. Снаружи Каэн ровен, лицо заперто на замок, голос ему послушен. Но кровь не лжёт никогда. Он этого о себе не знает, а я теперь умею слушать, и его кровь стучит часто, тяжело, загнанно, совсем не так, как стучит кровь человека, который просто правит ученице хват. От него идёт жар и запах, металлический, горячий, запах дракона, рвущегося с цепи. Его зверь тянется к моему через две ладони и одну рукоять, и весь его хвалёный контроль держится на голой воле, и эта воля уже трещит.

Он не знает, что я это слышу. И пока это единственное, что у меня есть: я знаю, что он лжёт своим ровным лицом, а он не знает, что я знаю.

— Ноги, – говорит он. – Вес на переднюю.

Он опускается на одно колено мне за спину и поправляет стопу, обхватив щиколотку. Потом встаёт, ведёт ладонью вверх по внешней стороне бедра до пояса, выправляя разворот. Каждое прикосновение коротко, деловито, безупречно по форме. И каждое оставляет за собой полосу горячей кожи, которая не остывает.

— Дыхание, – говорит он, и голос на этом слове чуть садится. – Удар идёт из живота, не из плеча. Дышите сюда.

Он становится передо мной, лицом к лицу, и прижимает ладонь к моей диафрагме, чуть ниже рёбер.

Мир сужается до этой ладони.

Сквозь тонкую рубаху я чувствую каждый его палец, жар, вес, лёгкое давление, которым он велит мне дышать глубже. Его лицо в полуладони от моего. Я вижу серую кромку вокруг золота его глаз, тень щетины, маленький новый шрам у брови, которого не было полтора года назад. Я чувствую его дыхание на своих губах. Метка под лопаткой вспыхивает в полную силу и тянется к нему сквозь всю меня, как железо к магниту, и серебро поднимается от груди к горлу, требуя выхода. Я глотаю его. Держу. Давлю так, что во рту делается солоно.

Потому что если серебро выйдет сейчас, если связь полыхнёт под его ладонью, услышит её не он один. Тремя этажами ниже, на шее Велисы, спит цепь, которая ловит как раз такое. Один мой сорвавшийся выдох, и Орвид будет знать, что живой Вайрон, которого он ищет, стоит здесь, в руках его будущего зятя, связанный с ним истинной нитью. Желание убивает не сразу. Сначала оно нас выдаст.

— Вы не дышите, – говорит он совсем тихо. Так тихо, что это уже не команда наставника.

— Дышу, – лгу я.

Его ладонь на моём животе поднимается и опускается с каждым моим коротким вдохом. Напульсник на его правой руке вдруг светлеет изнутри: плетение под кожей наливается серебром в ответ моей метке. Я вижу этот свет краем глаза. Он тоже его видит, потому что я чувствую, как замирает его рука. Ещё одно мгновение, ещё один вдох, и пять колец не выдержат.

Он убирает руку первым.

Резко, будто обжёгшись. Отступает на шаг, потом ещё, и я вижу, чего ему стоит вернуть лицу ровность, а дыханию ширину. Он опускает рукав поверх напульсника, пряча свет под кожей от чужих глаз. Между нами снова десять шагов утоптанной земли, и они не помогают. Воздух в зале всё ещё звенит.