Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 25 – Аурика Рейн

"Не открывай до полнолуния."

Я считаю ночи.

В первую из них мне снится Аравонн.

Я смотрю на город сверху, словно стою на высоком парапете, и крыши тысячи домов внизу горят в осеннем закате медью и охрой. Я узнаю это место сразу. Это парадный балкон Драстар-холда, тот, на котором мы с Каэном стояли в день нашей свадьбы, принимали поздравления, и я улыбалась так, что болели щёки.

Сейчас на балконе двое.

Каэн стоит у перил, в чёрном камзоле, с серебряным шитьём на плечах. Я узнаю его силуэт прежде, чем разум успевает дать имя: широкие плечи, выправка офицера, рука у поясницы. Он смотрит в город.

Рядом с ним стоит женщина.

В чёрном платье, с белым воротничком. Высокая, изящная, с рыжевато-золотыми волосами, заплетёнными в сложную косу. Её рука лежит на перилах рядом с его рукой, близко, очень близко. Так стоят те, кто привык быть рядом, кому касание уже не нужно для близости.

Велиса Виран.

Она что-то говорит ему. Я не слышу слов, я слишком далеко, я где-то вне сна, наблюдаю с высоты. Каэн поворачивает к ней голову. Слушает. Просто кивает.

Велиса улыбается. Маленькой, удовлетворённой улыбкой женщины, которая получила то, чего хотела, и теперь обустраивается. Её пальцы передвигаются по перилам на полдюйма и касаются его руки.

Он руки не убирает.

Я просыпаюсь в темноте. Запястье горит.

Метка вспыхивает на одно мгновение, тонко, на полное дыхание. Я приподнимаюсь, поворачиваю руку к лунному свету. Багровая полоска под кожей вспыхнула и тут же гаснет, словно кто-то с другой стороны прижал ладонь к угольку. Дальше ровная, тёмная немота.

Стены гасят. Или он гасит. Уже не разобрать, где одно кончается, а где начинается другое.

Я лежу в темноте и смотрю в потолок, и понимаю с холодной ясностью, какая бывает только перед рассветом: это правда. Это произошло. Велиса вошла в дом.

Утром в саду Силен смотрит на меня дольше обычного. Я знаю, что он видит: круги под глазами, дрожащие пальцы, прядь, которую я наматываю на палец без перерыва. Он не спрашивает. Тихо подвигает мне ближе к ногам корзину с гниющими яблоками, чтобы я перебирала их сидя. Маленькая забота, без слов. В горле у меня тесно так, что больно глотать.

Я перебираю яблоки. Хорошие в одну корзину, плохие в другую. Мозоли на ладонях твёрдые, как мелкие камешки. Ногти короткие, обломанные. Пальцы стали грубыми, тёмными, в трещинах. Я смотрю на них и вспоминаю его руки, узкие, длинные, с тонкими костяшками. Он застёгивал мне браслет одним движением: указательный палец под перемычку, большой прижимает замочек. Я учила его несколько недель молча, не говоря, как мне удобно, и однажды утром он сделал ровно так, как я хотела. И больше никогда не делал иначе.

Сейчас он застёгивает чужие браслеты. Я знаю это. Я видела вчерашней ночью.

Гнилое яблоко лопается у меня в пальцах. Тёмный сок течёт по запястью, и я смотрю, как он смешивается с серой пылью на моей коже.

Силен подходит. Молча протягивает мне тряпку. Молча уходит к компостной куче с моей корзиной плохих.

Я вытираю руку.

Во вторую ночь я зову его.

Я стою на чёрной равнине, без неба, без луны, и от меня во все стороны тянется тонкая багровая нить. Я знаю, что одна из этих нитей идёт к нему. Я знаю, что если я нажму на неё с моей стороны, на той стороне он почувствует.