Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 12 – Аурика Рейн

Велвен стоит неподвижно. Его лицо непроницаемо, мягкие черты застыли, как маска, но правая рука, та, что ближе к Каэну, мелко дрожит. Он прячет её в складках мантии.

— Мальчик…

— Она жива, – обрывает Каэн. – Она жива, она уехала, она будет в безопасности. Этого достаточно.

Это не вопрос. Это утверждение. Но он произносит его так, словно ждёт, что кто-нибудь возразит. Словно хочет, чтобы возразили.

За дверью раздаётся шум. Слуги. Голоса. Стук подошв по каменному полу. Кто-то из дворни торопится к парадному крыльцу.

— Лорд Драстар, – голос дворецкого из коридора, сдержанный и безупречный. – Прибыл экипаж леди Виран. Она просит принять её.

Каэн не оборачивается. Метка пульсирует, и он накрывает её рукавом. Дракон внутри скребёт когтями по рёбрам, глухо, яростно, беззвучно.

— Проведи в голубую гостиную, – говорит он. – Я спущусь.

Дворецкий уходит. Шаги стихают.

Велвен молчит несколько секунд. Потом говорит, и в его голосе что-то новое, что-то, чего Каэн не слышал раньше, не осторожность, а сомнение:

— Быстро она.

Каэн берёт со стола кубок. Серебряный, тяжёлый, с гравировкой Дома на ножке. Поднимает. Подносит к губам. Вино внутри холодное, он не пьёт холодное, никогда, но сейчас не замечает. Не пьёт вовсе. Пальцы сжимаются на ножке, медленно, сильно, и серебро поддаётся, как мокрая глина, деформируется, сминается, пока кубок не превращается в бесформенный комок металла.

Он ставит то, что осталось, обратно на стол. Вино растекается по тёмному дереву.

— Достаточно, – повторяет он. Себе. Не Велвену.

И идёт к двери.

Аббатство Серых Сестёр стоит на краю мира.

Так мне кажется, когда экипаж, наконец, замирает на размытой дороге, и кучер стучит по крыше кнутовищем: “Прибыли, госпожа. Дальше пешком, колея не пустит”. Двенадцать дней вместо четырёх. Три дождя, один из которых шёл двое суток без перерыва, превращая дорогу в бурую кашу. Сломанное колесо под Валхеном, день ожидания, пока деревенский кузнец выковал новую ось. Ночёвка в сарае у какой-то вдовы, которая не спрашивала имени, но смотрела с жалостью и налила мне горячего бульона в глиняную миску с отбитым краем. И последний отрезок пути пешком по тропе, врезанной в склон горы, с сундуком на плече, от которого немеет рука.

Аббатство серое, как его название. Каменные стены, толстые, покрытые лишайником и мхом, с тёмными потёками от дождей, отчего камень кажется исполосованным. Узкие окна без стёкол, затянутые промасленной тканью. Башня с покосившимся флюгером в виде раскрытой ладони. Ворота из тёмного дуба, окованные железом, в которое вплетено охранное плетение третьего уровня, я чувствую его на зубах, металлический привкус, как от старой монеты. Перед воротами разросся куст дикого шиповника, и ягоды на нём тёмно-красные, крупные, тяжёлые от влаги.

Я опускаю сундук на землю и стою. Просто стою. Дышу.

Воздух здесь другой. Не столичный, пропитанный дымом, специями и сточными канавами. Здесь пахнет хвоей, мокрым камнем и чем-то ещё, чему я не нахожу названия. Чем-то древним. Холодным. Чистым, как горный ручей, который я переходила вброд час назад, и вода в нём была такая ледяная что у меня свело ступни.

За стенами аббатства поднимаются горы. Серые горы, те самые, о которых рассказывали няньки в детстве: “Там живут великаны, дитя, и драконы спят в пещерах, и не буди их, не буди”. Горы сизые, в клочьях тумана, с белыми шапками снега на вершинах, хотя внизу ещё осень. Они огромные. Я стою перед ними и чувствую себя маленькой, как никогда в жизни. Даже в Зале Соединений, даже перед четырьмя Высшими, даже перед алтарём, на котором закончилась моя прежняя жизнь, я не чувствовала себя такой крохотной. Горы не судят, не отвергают, не предают. Они просто есть. И мне от этого легче.