Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 105 – Инесса Голд

Я посмотрела на свой фартук.

Он действительно был страшен.

— Сначала Емельян, - сказала я.

Разговор оборвался.

Мстислав медленно кивнул.

— Емельяна похоронят как офицера, с почестями.

— Он не был офицером.

— С сегодняшнего утра будет.

Я не стала спорить. Некоторые бумажные лжи бывают милосерднее правды.

Глава 33

К вечеру дом отмыли от крови.

Не от памяти - с этим никакая щетка не справляется. Но полы снова стали полами, а не картой ночного боя. Простреленные панели закрыли временными щитами. В коридоре у спальни Авроры заменили разбитый комод, дверь сняли с петель и унесли плотникам. Место, где умер Емельян, застелили чистым ковром, слишком новым и оттого особенно неуместным.

Я проходила мимо этого ковра несколько раз и каждый раз сбивалась с шага.

Аврора спала. Температура держалась на терпимой отметке, живот оставался мягким, моча пошла - малое, но важное торжество почек после кровопотери и наркоза. Мальчик сосал слабо, но пытался. Анисья сидела рядом, как караульный у знамени, и уже научилась смотреть на губы ребенка раньше, чем на его плач.

Платон оставался в соседней комнате, составляя медицинский отчет. Иногда заходил, проверял пульс, задавал один-два вопроса и снова уходил. Мы почти не разговаривали. Хорошая совместная работа не всегда нуждается в словах.

Мстислава я не видела с полудня.

Он был в городе, хотя формально не покидал острова. К нему приезжали курьеры, уходили шифрованные телеграммы, особые пакеты, запечатанные черным сургучом. Из кабинета выносили и приносили папки. Имя Лязгова произносили шепотом, но с тем оттенком, который появляется, когда человек еще лежит мертвым, а его состояние, связи и преступления уже начали разбирать по ведомственным ящикам.

Гроссбух Зои оказался полезнее, чем я ожидала.

Прежняя владелица моего тела была дрянью, но дрянью аккуратной. Она записывала не только имена женщин, которым продавала запрещенные отвары, но и тех, кто платил за молчание, кто присылал экипажи без гербов, кто просил избавить любовницу от последствий связи, кто шантажировал, кто расплачивался акциями заводов, кто передавал письма через аптекаря Шмидта. Среди этих записей Лязгов выглядел не развратником и не семейным врагом, а узлом куда более грязной сети: поставки свинцового сахара, подкуп чиновников, деньги на радикальные кружки, переписка с иностранными агентами через торговые дома.

Именно это Мстислав отправил наверх.

Не скандал о беременной княжне. Не историю о юной девушке, обманутой зрелым негодяем. Не имя Авроры. Он ударил туда, где империя реагировала быстрее всего: измена, деньги, иностранное влияние, угроза министерским креслам. Демид Лязгов был мертв, но теперь его добивали бумаги.

Вечером я наконец сняла окровавленный фартук.

Служанка принесла простое темное платье, чистое белье, горячую воду и мыло. Я отмывала руки долго. Кожа покраснела, начала саднить, но под ногтями все равно мерещились темные полосы. Деревянную лисицу я положила на край умывального столика. Она смотрела на меня острым носом и молчала, как упрек.

Когда в дверь постучали, я уже сидела у окна, закутавшись в чужую теплую шаль. Ребра болели так, будто кто-то вбил под них железные скобы. На щеке подсохла царапина от щепки. Волосы, наскоро заплетенные, тянули кожу у висков.