Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 104 – Инесса Голд

— К чему вы ведете?

— Операцию провел я.

В кабинете стало тихо.

Я медленно повернулась к нему.

— Платон.

— Нет, Зоя. Дайте мне договорить. Операцию провел доктор медицины Платон Добротнов, член Императорского общества хирургов. Вы ассистировали, подавая инструменты и поддерживая асептическую чистоту поля. Именно так это будет записано в медицинском отчете.

— Это ложь.

— Это броня, - ответил он. - И я, в отличие от некоторых, могу позволить себе носить ее публично.

Мстислав молчал. В его взгляде впервые за долгое время не было давления. Он позволял нам договорить самим.

— Вы берете на себя риск, - сказала я.

— Я беру на себя славу, - сухо возразил Платон. - Риск тоже, но в нашем обществе мужской риск куда легче переваривается, чем женский талант. Не спорьте, это будет невыгодно для пациентки. Если начнется расследование, Аврору будут допрашивать в постели, слуги начнут путаться, а вашего мальчика превратят в предмет салонных сплетен.

Вашего мальчика. Он сказал это почти незаметно, но Мстислав услышал. И я услышала.

— Что вы хотите взамен? - спросил князь.

Платон усмехнулся.

— Возможность уехать в Европу. Берлин, Вена, Париж - неважно. Мне нужны библиотеки, журналы и хирургические общества. Я опишу методику без имен, без адресов и без политических подробностей. Скажу, что наблюдал редкий успешный случай в частной практике. Потом буду писать о швах, асептике, ведении послеоперационного периода. И однажды, возможно, женщины перестанут умирать только потому, что мы боимся резать их вовремя.

Я смотрела на него и чувствовала странную смесь благодарности, грусти и профессиональной гордости. Не за себя. За него. Ночью он шагнул через собственный страх, а утром не попытался вернуть себе прежнюю удобную правоту.

— Вы не обязаны этого делать, - сказала я.

— Обязан. Потому что вчера я почти настоял на том, чтобы убить живого ребенка. И потому что вы оказались правы.

Для мужчины его склада это признание стоило дорого.

Мстислав подошел к столу, достал из ящика чистый лист с гербом Канцелярии.

— Я дам вам паспорт, дорожные письма и неприкосновенность до границы. Ваши записи просмотрит мой человек.

— Разумеется.

— Имя Зои Покудовой не появится ни в одном документе.

— Нет.

— И если вы когда-нибудь решите использовать ее знания против нее...

Платон устало поднял руку.

— Не надо, ваша светлость. Я не святой и не мальчик, но я врач. Некоторых границ я не переступаю.

Они посмотрели друг на друга без прежней ревности. Между ними оставалась конкуренция, мужская гордость, слишком разный способ видеть мир. Но война за меня закончилась. Кажется, оба поняли это раньше, чем я успела сформулировать.

Платон повернулся ко мне.

— Я уеду после того, как княжна переживет первые сутки. До тех пор я остаюсь вашим ассистентом.

— Моим? - я приподняла бровь.

— Не привыкайте. В Европе я буду утверждать, что всегда был самостоятельным.

Я впервые за много часов почти рассмеялась. Получилось сипло и больно, но живо.

Мстислав смотрел на нас, и в его лице не было ни раздражения, ни подозрения. Только глубокая усталость и что-то похожее на уважение к человеку, который умел отступить достойно.

— Доктор, - сказал он. - Благодарю.

Платон поклонился.

— Благодарите Зою, когда она позволит. А пока прикажите кому-нибудь принести ей чистое платье. Она пугает прислугу видом полевого хирурга после ампутации.