Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 103 – Инесса Голд

— Он жив, - сказала я. - Мальчик. Дышит сам. Слабый, сердитый, но живой.

Аврора закрыла глаза. По виску скатилась одна слеза.

— Можно?

— На минуту. Только не поднимать руки резко.

Анисья, которая за ночь стала не прачкой, а полноценной младшей сестрой милосердия, принесла ребенка. Мальчик спал, смешно сморщив лоб. За несколько часов он успел порозоветь, хотя вокруг носа еще держалась синеватая тень. Я помогла положить его у плеча Авроры, следя, чтобы он не давил на живот.

Она смотрела на него так тихо, что в комнате стало неуютно говорить.

— У него нос Патроновых, - прошептала Анисья.

— У него отек новорожденного, - сказала я. - Нос обсудим через неделю.

Аврора слабо улыбнулась. Это было лучше любого анализа.

Платон вошел без стука, но остановился у порога, как человек, который теперь уже понимал: в этой комнате не он главный. На нем была свежая рубашка, но воротник застегнут криво, а глаза покраснели от бессонницы. В руках он держал чистый блокнот, исписанный мелким почерком.

— Осмотр? - спросил он.

— Тихо. Ребенка не будить, мать не тревожить.

— Я умею осматривать больных, Зоя.

— Сегодня вы умеете слушаться лучше, чем вчера. Не портите прогресс.

Он неожиданно улыбнулся. Усталой, почти мальчишеской улыбкой.

Мы осмотрели Аврору вместе. Он больше не спорил ради спора. Задавал точные вопросы: сколько крови потеряла, как часто менять повязку, чем обрабатывать шов, когда начинать питье, как отслеживать признаки перитонита, что делать при лихорадке. Я отвечала коротко. Он записывал. Не как ученик перед кумиром, а как врач, который увидел новую методику и решил не дать ей умереть вместе с одной опасной ночью.

— Она должна выжить, - сказал он, когда мы вышли в соседнюю комнату.

— Должна - плохое слово. Пока у нее есть шанс.

— Вы всегда так говорите?

— Когда боюсь сглазить статистику.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы боитесь?

Я хотела ответить привычной сухостью. Но за дверью Аврора тихо дышала рядом с сыном, у стены все еще лежал накрытый простыней Емельян, ожидая, когда его вынесут с честью, а мои руки никак не отмывались до прежнего цвета.

— Да, - сказала я. - Просто это не отменяет работу.

Платон опустил взгляд на свой блокнот.

— Я должен кое-что сказать князю.

Мстислав нашелся в кабинете, куда за ночь перенесли штаб. Разбитое окно затянули новым брезентом, на столе лежали карты острова, списки раненых, патроны, мокрые перчатки и папка Лязгова. Сам князь стоял у камина в чистой рубашке, но на лице у него была такая усталость, что даже свежая вода не смогла ее стереть. Рассеченная губа припухла. Плечо он держал чуть ниже другого.

— Сестра? - спросил он вместо приветствия.

— Жива. Пульс удерживается. Ребенок дышит. Рано радоваться, но ближайший обрыв мы прошли.

Он кивнул. Только кивнул, но пальцы на краю стола на секунду сжались.

Платон шагнул вперед.

— Ваша светлость, о вчерашней операции.

— Все участники дадут подписку о неразглашении.

— Этого мало.

Мстислав поднял глаза.

Добротнов выдержал его взгляд. Еще вчера он спорил с князем как уязвленный соперник. Сейчас перед ним стоял врач, принявший решение.

— Если слухи выйдут за стены особняка, медицинская комиссия растерзает Зою Покудову. Не за результат. За сам факт дерзости. Женщина без диплома вскрыла брюшную полость княжне и вытащила ребенка живым. Для академии это будет не чудо, а оскорбление.